Всем глупышкам посвящается

Бенашвили Мари

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Всем глупышкам посвящается (Бенашвили Мари)

Всем глупышкам посвящается

Мари Бенашвили

Пролог

Со мной в жизни приключалось, и не раз, видеть человеческую суть в самых уродливых, мерзких, отвратных и беспросветно утопающих ее проявлениях. Таков людской удел, но более всего печалят гордыня и глупость, поскольку именно они имеют наибольшую власть и наибольшие последствия.

Мы жили тогда в одной из таких дыр земных, где по правилу живут самые настоящие романтики, больше похожие на безумных молодых пьяниц в начале своего пути. Двести метров вглубь леса после проселочной дороги по правую сторону. В наш домик вела тропа, протоптанная бог знает кем и бог знает когда, ведь ей пользовались только мы и только тот недолгий срок, что жили тут. Большой деревянный дом с плоской крышей. Ему было больше лет, чем моей прабабке, а было ей, на минуточку, девяносто семь лет. Но порошу, прабабушка моя, внешне и внутренне (понимайте, как хотите) была уж куда более хороша и здрава, нежели эта старая развалина. Ее мне подарил Джек, мой супруг, с которым и делили сие скромнейшее убежище. На самом деле, его не звали Джек, это очевидно. Мы тогда все еще жили в Украине (уповаю на то, что к моменту прочтения вами этой книги эта маленькая, извините за иронию, разодранная на куски страна еще существует). Так вот, его не звали Джек, но я его называла только так и не буквой иначе. Он, как уже было подмечено ранее, заботливо приобрел для нас этот домик, преподнеся его как подарок к моему восемнадцатому дню рождения. На тот момент Джеку было тридцать три года. И хотя возраст его, как мне тогда казалось, был весьма почтителен, в душе Джек оставался и остается куда большим ребенком, чем я сама и большинство моих знакомых детей. Мне так нравится вспоминать его, потому что он чрезвычайно обаятельный малый, а еще, потому что он слишком сильно похож на того человека, которого я любила со своих семнадцати и по сей день. Джек похож на солнце. Его волосы, меняющие оттенок от светло-рыжего до темно-оранжевого, предают его серым (а то ли голубым) глазам большей яркости в любое время года. Сами глазки небольшие, донельзя симметричные и всегда немного рассеяно озираются по сторонам, будь то незнакомая улица или нагое женское тело. Губы большие, нижняя чуть больше и неизменно пурпурного цвета. Когда ему становятся холодно или очень волнительно, он медленно кусает их, отчего те наливаются неестественным ягодным цветом. А еще очень трудно определить его возраст: он колеблется от двадцати при отсутствии бороды, к тридцати при средней небритости и до сорока при наличии бурной растительности. Меня полностью устраивал любой вариант, хотя Джек отдавал предпочтение чистому лицу, но большую часть времени ходил, почему-то, с колючей щетиной. Такой был мой Джек. Мой и еще тот, настоящий. Они были совсем одинаковые, ну или почти одинаковые.

I

В то утро я получила к завтраку шоколад, кофе и мятный чай. Не наешься, зато красиво и пахнет вкусно. Я проснулась в шесть сорок, но завтрак уже стоял на тумбочке возле огромной неудобной кровати в самой красивой комнате старенького дома. Джека не было, воздух им не пах. На маленьком подносе с завтраком, по обыкновению лежала записка. Сегодня она гласила: «Ты умеешь завязывать галстук». Как мило. В комнате было пыльно и очень жарко. Ничего, что было бы хоть немного похоже на кондиционер, никогда не появлялось в этом доме, поэтому я решила срочно выйти на улицу. Пижама прилипла к телу, где-то рядом еще сипел комар, вдруг сошли с ума все бабочки, что бились об оконное стекло. Я убрала свою кровать, поправила подушки, уложила на нее большого плюшевого пингвина и вышла из комнаты, оставив дверь открытой. Не знаю почему, но я каждое утро проверяла его комнату, хотя знала, что почти никогда его там не бывает по утрам. Но у меня появлялась возможность убрать там, проветрить, посмотреть его вещи, которые всегда были уникальными и имели свою историю. Например, у него был целый набор разных принадлежностей для бритья: от простейшего станка до антикварных кисточек и лезвий с гравировкой. Или вот еще: он любит разбросать вещи по кровати и никогда по полу. Джек скрупулезен в подборе обуви (абсолютно любого стиля) и никогда в подборе одежды. Но чаще мне просто нравилось подбирать его пиджаки и куртки, в каждом кармане которых всегда была какая-нибудь моя фотография. Большие, маленькие, случайно найденные, распечатанные на простой бумаге, выклеенные на картоне, обычные глянцевые, в ужасном сонном виде, на балу, со дня рождения – самые разные из них непременно терялись в таких вот сейфах. Всякий раз, найдя такую, мои глаза раскрывались от умиления и страха. Ведь Джек был до безумия предан в своей любви и до безумия жуток. В такие минуты я снова вспоминала все, что связало меня с этим человеком, пытаясь понять, нормально ли вообще такое отношение к женщине, и кроме того, что сами женщины - существа поистине ненормальные в своем стремлении получать вечную чистую любовь, а, получив такую, ни единожды не поверив ей.

Из комнаты Джека я пошла в гостиную. Из нее я вышла на крыльцо и присела. В моей руке был телефон. На экране высветилось его фото. Теперь уже то, на которое молилась я. Такие красивые глаза, такая настоящая улыбка. Вот бы ты, а не твой двойник оставлял мне шоколад по утрам…

Я набрала маму. Сегодня я впервые решила позвонить ей с тех пор, как я, кинув все в небольшую сумку, хлопнула дверью и ушла, оставляя ее, хватающуюся за сердце.

-Алло, мам?

Молчание

-Скажи что-то, не молчи.

Тишина.

-Со мной все в порядке, мама, слышишь…Прости. Я постараюсь приехать как-нибудь. Знаешь, мам, мы…

Сбросила. Телефон полетел в густые заросли папоротников и крапивы, с глаз брызнули слезы. Прости меня, мама. Побежала за телефоном в глупой надежде, что она вот-вот позвонит. Я снова плакала, но в этот раз недолго. Вскоре глаза высохли, и я посмотрела на новый день. Вдали слышались проезжающие мимо машины, солнце заслонило большое дерево – оно росло у дома. Тут каждый день был очень одиноким и безлюдным. Все что оставалось – изучать теперь уже мой дом и своего мужа. Каждый день. Каждый новый день. А сегодня мне захотелось уехать отсюда. Я так сильно ждала Джека, чтобы попросить его отвезти меня хоть ненадолго отсюда.

Жалко, что никогда не знаешь, когда он вернется домой, и в этом их схожесть. Зато всегда знаешь, что он непременно вернется. И тут они сошлись. Так что мне просто нужно было набраться терпения. Однажды я сказала тому, первому Джеку, что я девочка терпеливая и теперь стараюсь держаться этого. Иногда даже получается.

День потянулся долгими часами затишья. У себя в комнате, глядя на календарь, я пыталась вспомнить, какой по счету день был сегодня. Да, прошло уже два месяца. Два месяца нашего уговора и его монотонных попыток добиться моего расположения. Мне тогда казалось, что так будет всегда. Знаете, это такая глупая девичья утопия, мол, вот бедняга, влюблен в меня по уши, окончательно и бесповоротно, а я вон еще подумаю, нужен ли ты мне, принцессе, такой. Нет. Они долго не выдержат. Так что, не мучай парня: либо забирай, либо отпускай. Но со мной, почему-то, такая тактика не сработала. Наверное, тогда я просто была в растерянности, уже привыкла, и идти было некуда. Каждый день пыталась разобраться в своем неожиданно появившемся браке, но только запутывалась еще больше. Всем выпускникам школы должно быть знакомо такое смутное ощущение хаоса в том маленьком мире, в который неожиданно оказываешься выброшен временем. Я помню, как это было со мной. Тучи словно сгустились над головой. Бывало, ночами я долго вертелась в кровати, пытаясь уснуть, но все новые проблемы и невольные поиски их решения не давали мне покоя. Не было и доли уверенности в завтрашнем дне. Неожиданно ты сталкиваешься с непомерным давлением на свои хрупкие подростковые плечи. Такое давление, которое показано всем миром вокруг тебя. Нет, серьезно, медиа, семья, друзья, радостное и успешное или, наоборот, потерявшееся и беспомощное окружение так и кричит тебе каждый день: «Давай же, сделай хоть что-то, прими решение! Не дай себе стать неудачником!» И ты повинуешься: бежишь искать подходящий вуз, строишь далеко идущие планы, делаешь, все, чтобы не увидеть в глазах родителей того разочарования, которое всегда проступает в те минуты, когда ты оступился. Да, это тяжелое время. Тут уже все смешивается в голове, и ты никогда не знаешь, правильно ли то, что ты сделал, а просто доволен тем, что сделал хоть что-то. Именно в это время и появился Джек, и, честно говоря, будь в моей голове больше ясности и ума, я бы никогда не связалась ни с первым, ни со вторым.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.