Однажды в мае

Дрда Ян

Серия: Школьная библиотека [0]
Жанр: Военная проза  Проза  Детская проза  Детские    1961 год   Автор: Дрда Ян   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Однажды в мае (Дрда Ян)

ЧАС ПРОБИЛ

В эту ночь, с пятницы на субботу, Пепику Гошеку спалось плохо. Он ворочался с боку на бок, все никак не мог улечься: под одеялом было жарко, а подушка, на которой он всегда так хорошо сразу же засыпал, сегодня казалась жесткой, неудобной, хуже дубового полена.

Беспокойная возня Пепика и его вздохи не раз будили пани Гошекову. Встревоженная, она даже подошла к постели сына и притронулась рукой к его лбу, проверила, нет ли у парнишки жара.

— Да оставь ты его в покое, — добродушно проворчал Гошек. — Это весна сказывается! Может быть, ему сейчас снится, что он гол забил!

Пепик только что зарылся головой в подушку, точно хотел пробуравить ее насквозь, но все же услыхал слова отца. Эх, папка! И как тебе могло прийти в голову такое! До того ли! Может, пока мы нежимся в постелях, на улицах творится такое… Может, все товарищи на ногах, а может, и в бой вступили…

Однако Пепик тщетно прислушивается: ничто не нарушает глубокой ночной тишины, слышится только легкое дыхание матери. И совсем не слышно похрапывания отца, хотя другой раз… Постой… Постой!.. Значит, он тоже не спит! И тоже, как и он, Пепик, слушает, ждет… страдает.

— Папа!.. — тревожным шепотом спрашивает Пепик в темноте.

— Ну, чего блажишь? Спи! — глухо доносится отцовский голос, но не с постели, как ждал Пепик, а от окна.

Так и есть! Должно быть, отец прижался горячим лбом к холодному оконному стеклу. А может быть, вглядывается в темную улицу, ищет ответа на невысказанный, но мучительный вопрос, который терзает и Пепика.

— Папа… а до утра не начнется? — не утерпев, спрашивает шепотом Пепик, словно боясь выдать свою тайну.

— Нет, наверное… — рассеянно отвечает отец. Но тут же спохватывается: — А о чем это ты?

— Ну, о чем… — снова шепчет, как заговорщик, Пепик. — О свободе!..

И вдруг он соображает, что сказал глупость. Свобода не начинается. Свобода приходит! И перед главами Пепика вдруг возникает старинная картина, которая висит у отца в мастерской над станком. Она запылилась, по углам пожелтела, в одном месте на ней пятно от сырости — как-то после дождя протекла крыша в мастерской. Но все это ничего не значит! На картине изображена девушка с трехцветным знаменем в одной руке, на ее голове пламенеет красная шапочка, а в другой руке она держит ружье со штыком. Для Пепика это самая прекрасная картина, какую он видел в жизни.

Город позади девушки окутан дымом пожаров, а рядом с ней смело идут в бой люди с ружьями и саблями. Слева, рядом с девушкой, бежит паренек в берете. Лицо его светится радостью. В обеих руках он держит по пистолету — должно быть, он только что выстрелил из них. Да! Ведь прямо у его ног лежат поверженные враги — «наемники тирании», как называл их покойный дедушка. И всякий раз, когда Пепик стоит у тисков в отцовской мастерской и пилит или режет латунь и железо, он не может налюбоваться на эту чудесную картину. Она называется «Свобода на баррикадах».

Отец вечно спорит из-за нее с матерью.

«Снял бы ты ее от греха подальше, отец!.. Не доведет она до добра!» — умоляла она его, когда в сорок втором году неподалеку отсюда, за мостом в Голешовичках, застрелили этого кровожадного зверя Гейдриха.

«Ни за что на свете! Ее повесил мой отец, и она будет висеть, пока я жив!»

Пришлось матери замолчать. Нет, тут с отцом шутки были плохи. Картина провисела всю войну, висит там и посейчас, и Пепик Гошек снова и снова любуется Свободой и пареньком. А не похож ли он на Пепика? Ну конечно! Удивительное сходство! Если бы у Пепика был брат, ом выглядел бы именно так! Правда, у Пепика нос длиннее, горбинкой или «закорючкой», как шутливо говорит отец, когда Пепик слишком долго разглядывает себя в зеркале, но выражение лица Пепика точь-в-точь как у паренька на картине.

В темноте отец неслышно подходит к постели сына.

— Ты в своем уме, Пепик? — тихо спрашивает он. — Почему ты болтаешь что-то о свободе?

— Потому что… потому что… — сбивчиво бормочет Пепик, — завтра все обязательно начнется! Завтра мы выгоним из Праги всех гитлеровцев!

— Шальной ты у меня малый! — ворчит отец, дотрагиваясь до плеча Пепика. — И где ты подхватил этакую глупость?

— Глупость? Как будто сами вы не знаете! Вся Прага только и говорит об этом! Уже сегодня стреляли… — выкладывает Пепик чуть слышно, чтобы не разбудить мать.

Но ему хочется кричать во весь голос: пусть об этом знают все, все Голешовицы до последней лачуги на берегу Влтавы. А отец-то… будто он ничего не знает! Он просто таится от Пепика. Молокосос он, Пепик, что ли, чтобы не знать, о чем речь идет? Разве он не замечал, что по вечерам у отца в мастерской собирались люди? Старый Каван даже показывал отцу какие-то пожелтевшие чертежи и уверял, что может провести целый отряд под Влтавой от Голешовиц до центра Праги, если фашисты захватят мосты, — ведь Каван знает канализационную сеть как свои пять пальцев. Пепик не дурак, он хорошо во всем разбирается и отлично все понимает!

Но вот отец сел на край кровати и привлек сына к себе за плечи.

— Слушай, парень, — шепчет он над самым ухом Пепика, который скорее догадывается, о чем говорит отец, чем слышит, — если начнется, ты от матери ни на шаг! Понял? Тебе и шестнадцати нет… молод еще! Такие дела тебе не по разуму!

— Знаешь ли, папа… — шепчет Пепик и прижимается к отцовской груди. — Понимаешь… если что…

Но он не договорил.

Где-то совсем близко раздался выстрел. Отец вздрогнул, затем встал, прислушался. Но ночь хранила безмолвие. Нет, еще не началось. И тут отец сделал то, что было для Пепика таким непривычным: он притянул к себе сына еще ближе и, пощекотав усами, поцеловал его где-то за ухом, наверное потому, что в темноте не нашел лоб или щеку.

* * *

Если вы в Голешовицах хорошо знаете улицу «На Заторах», то домик Гошеков найти нетрудно. Именно от этой улицы сбегают вниз к реке узенькие, кривые, кое-где круто спускающиеся уступами переулочки. Они, пожалуй, не к лицу столице и больше подходят какому-нибудь захолустному городку. Здесь живут почти так же, как в прошлом столетии: нет ни электрического освещения, ни автомобилей, а иной раз и мостовой, здесь ютятся бедняки, рабочие с бойни, мелкие ремесленники, садовники, рыбаки и прачки.

В одном из кривых переулков, в домике, заросшем диким виноградом, живут Гошеки. Во дворе стоит дощатый сарайчик — это слесарная мастерская. Пепик уже второй год учится у отца слесарному делу, помогает чинить то, что ломают люди: замки висячие и врезные, краны, детские коляски и кофейные мельницы, самокаты и прочее металлическое старье.

Гошек уже не раз подумывал бросить мастерскую. Ему хотелось на завод, где делают большие, сложные и точные машины. Они дразнят его воображение: по такой работе стосковались его умелые руки. Но началась оккупация, и он сказал себе: «Нет, дудки, на Гитлера я спину гнуть не стану!» — и предпочел работать в своей крохотной, мало кому известной мастерской, чинить ржавые замки, за ремонт которых платили не больше трех крон, и кое-как сводить концы с концами.

Изо дня в день он вставал в шесть часов. В половине седьмого уже раздавался визг его напильника. Пепику позволялось поваляться в постели до семи. Иной раз он и в семь-то поднимался с трудом. Но в эту субботу Пепик вскочил как встрепанный.

— Где отец? — спросил он, оглядев комнату.

Пани Гошекова резала в это время на столе черствую булку для кнедликов.

Пепик всегда хвалился своим приятелям, какая у него молодая, красивая и веселая мать. Но сегодня вид у нее был невеселый. На лбу пролегла глубокая вертикальная морщина, которая придавала лицу выражение озабоченности, веселые голубые, как незабудки, глаза смотрели твердо и серьезно.

— Ушел, — тихо ответила она, не глядя на Пепика.

Алфавит

Похожие книги

Школьная библиотека

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.