Золотое перо.

Сокольников Борис

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

1

В городе Москве, недалеко от улицы Воровского, сплошь заселенной посольствами, в переулке, напротив здания Верховного Суда Российской Федерации, в продолговатом деревянном кафе сидели двое.

Как и вся богема мира, писатели Москвы не прочь провести время в артистическом кружке. И у них, как правило, совершенно нет денег, и они, что называется, тянут время от салата до антрекота, и от антрекота до кофе.

И смешно смотреть, мой грустный читатель, как некая литературная дама, - поэтесса - если судить по ее шерстяному балахону необыкновенных размеров - , долго глядит в меню, обращаясь иногда к своей молодой пассии:

- Ирина, возьмем антрекот... И салат?..

И начинающая пассия, откинув длинными пальцами волосы, задумчиво изрекает:

- Конечно!

И большое, исключительное уважение к матроне не позволяет ей оплатить обед из собственного кармана, чтобы не поставить ее в неловкое положение хоть на минуту, чтобы не оскорбить зависимостью от себя.

И почтенная матрона, извлекая трояк из обшитого блестками кошелька, глядя на тонкое и одухотворенное лицо своей пассии, - тоньше камеи, - думает: " Или обезьяна тебя родила?"

И эти двое, судя по всему, не принадлежали к литературным генералам.

Заказав по меню обед в рубль двадцать восемь копеек, - что уже перехлестывало бюджет и было уже неким артистическим транжирством, - они долго раскладывали свои портфели и разворачивали портмоне.

- Знаете, Вероника, - проговорил молодой человек в длинном белом свитере, - сегодня на нашей студии при Доме Культуры железнодорожников я не стал читать свою новую вещь. Не та сегодня была среда, не та была атмосфера.

Вероника Захаровна, облокотившись на край стола и закурив сигарету, медленно выпустила клуб дыма и спросила:

- Творческая?

- Творческая, творческая!

Надо сказать, что эти двое были такие писатели, которых и вовсе не видно. Молодой человек, Владик Бухнов, являлся членом художественной студии при Доме Культуры железнодорожников. Вероника Тушнова была писательницей детских рассказов и в первой литературной молодости даже выпустила книжку. Отсюда ясно, что литературным генералам до нее не было никакого дела и они ее не видели и не замечали даже в большой бинокль. Однако не нужно думать, что литературная жизнь происходит только в верхах искусства. Как и в театре, это только видимая часть айсберга.

И здесь, внизу, происходят течения, круговороты и драмы.

- Знаете, Вероника, - говорил Владик Бухнов, - литература, которая обещает много дать, но ничего не дает, это литература несуществующего дня.

- Да, да. Как вы правы.

- В самом деле, посмотрите: Вознесенский исписался, Рахмантуров больше ничего не дает. Я читал его последнюю вещь в "Новом Мире". Ерунда! Чушь собачья!

Хоть литературные генералы и не интересовались Владиком Бухновым, но сам он сильно интересовался литературными генералами.

- Угадайте, Вероника, что мне больше всего всегда хотелось иметь? Какую вещь? Я всегда мечтал заиметь хорошую иностранную авторучку. Например фирмы "Паркер". Или французскую, немецкую, итальянскую, словом, западную, хорошей фирмы. Настоящее, высококачественное перо. В крайнем случае, мечтал, чтобы мне на день рождения кто-нибудь подарил китайскую авторучку. С золотым пером.

- Это такую, что по шесть рублей?

- Да, по шесть рублей. Но китайскую авторучку сейчас не достать.

- Да, не достать. Да ведь хорошая иностранная авторучка очень дорого стоит.

- Да, очень дорого стоит. Одной моей месячной заработной платой не отделаешься. И вот, - представьте!
- в магазине " Журналист " появились итальянские авторучки с итальянским же пером, по девяносто рублей.

- С золотым пером?

- С позолоченным. Но они пишут не хуже чем настоящие золотые перья. Сама пластинка пера сделана из тонкой нержавеющей стали, на ней выгравирована красивая латинская надпись, а на конец самого пера напаяна маленькая капелька настоящего золота. Так что ручка пишет очень мягко и очень долговечна. Такую ручку нужно сначала осторожно расписать - на хорошей гладкой бумаге - примерно исписать две или три школьных тетрадки в линеечку, чтобы ручка привыкла к вашей руке, и тогда ручка пишет просто идеально! Хватаю свою премию и мчусь! Казалось бы, ручки дорогие, но можете себе представить: опоздал!

- Не купили?

- Напротив, купил.

- За девяносто?..

- За десятку!

- Как же так получилось?..

Владик откинулся в кресле.

- Знаете, Вероника, я всегда фанатически верил в свою удачу. Меня нигде не печатают, но я не унываю. Потому что я знаю: не в Союзе Писателей находится искусство, а за столом писателя. И всегда во мне есть такое шестое чувство, такая уверенность, что меня признают, и что впоследствии и неизбежно я дам такую вещь, такое произведение, перед которым побледнеют все наши ораторы. Да и кто может определить уровень писателя?.. Произведение нужно сначала опубликовать.

- Верно, верно.

- И вот сегодня на службе я сразу почувствовал такую сильную возбудимость чувств, что мне было трудно высидеть на месте. Конечно, я сбежал. У меня там на службе такая работа, что иногда можно уйти. Мне хотелось немедленно за печатную машинку, печатать. Но нужно было еще слетать в магазин, за ручкой. Когда я туда прибежал, ручки уже закончились. Я долго бегал вокруг магазина и все никак не мог успокоиться. Черт знает, что началось такое! Мозг горел, - вдохновение!
- и сознание у меня было такое легкое, ясное, как никогда. Гениальные мысли в моей голове появлялись и проносились с такой же легкостью и скоростью как у вас обыкновенные. Как будто бы мне опять исполнилось пятнадцать лет и я влюбился в первый раз в жизни в красивую девочку. Вот такое у меня было вдохновленное состояние. Мартовский снег, синие мартовские тени на мостовых, аромат этого мокрого талого снега... Я не пишу стихов, вы знаете, и никогда не пытался их писать, но тут вдруг написал:

Страдал поэт,

погиб, невинный,

теперь портрет

висит старинный.

- Так и Рюмкин не писал.

- Где ему!.. И вот, когда я бегал так по улице туда-сюда как дурак, подъезжает какая-то длинная синяя посольская машина и выходит высокий араб в черном шикарном шевровом костюме. На меня так и пахнуло запахом то ли миндаля то ли лаванды то ли горелого изюма. "Что, - говорит он мне, - магазин уже закрылся?" " Да, - говорю, - закрылся. Я сам хотел купить ручку, да закончились." " О!
- говорит араб, - Так и не купили?.." "Нет, - говорю, не купил." " А вы журналист?
- спрашивает араб, - Писатель?". "Да, - говорю, - писатель, пишу." " О, - говорит араб, - Вашему горю не трудно помочь. Я вам могу подарить одну свою авторучку. Такие авторучки есть только у меня и у моего брата шейха Мусаила. У меня таких ручек много." Он открывает борт пиджака, а у него действительно таких ручек много: целых шесть штук! и все под номерами, я это сразу заметил. У него внутри по верхнему краю кармана пришита серебряная полоска и на ней золотые круглые номера. Внутренние карманы пиджаков, в отличие от наружных, обычно служат для более практичных целей чем пришивать красивые золотые номера и на каждый из них вешать ручку. Тут араб отстегнул ручку под номером шесть и подал мне вот это перо.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.