Лукреция Борджиа. Три свадьбы, одна любовь

Дюнан Сара

Жанр: Историческая проза  Проза    2015 год   Автор: Дюнан Сара   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Лукреция Борджиа. Три свадьбы, одна любовь (Дюнан Сара)

Sarah Dunant

Blood and Beauty

Copyright © Sarah Dunant, 2013. This edition is published by arrangement with Aitken Alexander Associates Ltd. and The Van Lear Agency

Историческая справка

Он был в том возрасте, когда, по мнению Аристотеля, мужчина достигает высшей мудрости: крепок телом и силен рассудком, полностью готов к вступлению в новую должность.

Сиджизмондо де Конти. 1492 г.

К концу пятнадцатого века карта Европы уже во многом напоминала современную. Франция, Англия, Шотландия, Испания и Португалия существовали как суверенные государства под управлением наследных монархов. Италию, напротив, все еще составляли разрозненные княжества и герцогства, что делало страну уязвимой к вторжению извне. За исключением Венеции, носившей статус республики, большинство городов-государств находилось в руках фамильных династий. В Милане это был дом Сфорца, во Флоренции – дом Медичи, а в Неаполе и на юге Италии – испанский дом из Арагона.

А в самом центре стоял Рим – медвежья яма нескольких старинных родов. Все они боролись за власть, а главное – за папский престол. Хотя земные владения папы были весьма скромны и зачастую передавались в управление папским викариям, он обладал невероятным влиянием. Как глава церкви, папа, обычно итальянец по происхождению, руководил иерархами всей Европы, а как наместник Бога на земле использовал духовную власть для достижения стратегических и политических целей. Пользуясь неограниченным господством насквозь продажной католической церкви, папы богатели сами и стремились обеспечить безбедную жизнь и удачную карьеру членам своих семей.

Так обстояли дела летом 1492 года, когда после смерти Иннокентия VIII папский престол опустел в ожидании нового преемника.

Глава 1

11 августа 1492 г., Рим

Рассвет окрасил ночное небо желтым, когда кто-то принялся снимать с дворцового окна деревянные ставни. Они с грохотом упали на землю, и в проеме появилось лицо человека, чьи черты искажал свет висевших снизу факелов. Солдаты, призванные охранять порядок на площади, разом проснулись, едва прозвучало:

– Папа избран!

Воздух внутри прокис от пота старых тел. Рим в августе – город зноя и смерти. Вот уже пять дней двадцать три кардинала были заперты в капелле Ватикана, больше похожей на казармы. Каждый обладал статусом и богатством, еду вкушать привык не иначе как с серебряных тарелок в окружении дюжины слуг, готовых исполнить любой их каприз. Но тут не было ни писаря нацарапать письмо, ни повара подготовить пир, лишь единственный слуга помогал им одеться, а скромную пищу доставляли через деревянный люк, крепко запертый, когда им не пользовались. Солнечный свет лился в крохотные окна высоко под потолком, ночью же множество свечей мерцало под сводами здания, расписанными звездами и воистину напоминающими небеса. Кардиналы никогда не оставались одни, а выходить им было позволено лишь на голосование или по нужде, да и в уборной не стояли почтенные старцы без дела: над ручейком мочи звучали рассуждения и условия сделок. Наконец, когда они слишком уставали, чтобы продолжать переговоры, или нуждались в совете Господа, им разрешалось удалиться в свои кельи – временные комнатки по периметру капеллы, в каждой стол, стул и соломенный тюфяк: простота, несомненно призванная напомнить о тяжелых испытаниях, выпавших на долю честолюбивых святых.

Впрочем, со святыми теперь было негусто. Особенно среди членов римской коллегии кардиналов.

Двери заперли утром седьмого августа. Десятью днями ранее папа Иннокентий VIII, много лет пребывавший в состоянии крайней немощи, наконец перестал цепляться за жизнь. В своих комнатах в Ватикане его сын и дочь терпеливо ждали, когда их подзовут к ложу отца, но последние минуты жизни он приберег для того, чтобы разразиться бранью на кардиналов и докторов. Тело еще не остыло, когда по городу, подобно вони сточных канав, потекли сплетни. Послы и дипломаты нюхнули этой смеси, и вот уже их версии событий понеслись по всей стране в подседельных сумках быстрых коней: истории о том, как сморщенное тело его святейшества покоится на ложе, рядом, наполовину пуст, стоит графин с кровью, выкачанной из вен беспризорников с римских улиц по приказу еврейского доктора, уверявшего, что она спасет жизнь папы. Тем временем у папского ложа любимчик папы кардинал делла Ровере – раздражительный старик с продолговатым лицом, выступающими скулами и орлиным носом – обменивался резкими выпадами с вице-канцлером кардиналом Родриго Борджиа, да так, что ни один из них и не заметил, когда его святейшество испустил последний вздох. Возможно, он отошел в мир иной лишь для того, чтобы не слышать больше их постоянной ругани.

Конечно, в подобной паутине лжи все сами выбирают, чему верить, и сильные мира сего смаковали новости, словно мясо, сдобренное специями. Пока одни опрашивали кардиналов, другие искренне поражались истории с кровью, ведь все в городе знали, что уже несколько недель его святейшество питался лишь молоком кормилицы. Ее держали в передней и платили из расчета за кружку. Ах, ну разве не удивительно: угодить на небеса с материнским молоком на губах!

Что же до конклава – гадать о том, кто станет следующим наместником Бога на земле, бесполезно, ведь попасть на это место можно, полагаясь в той же степени на взятки и власть, в какой и на требуемую святость.

* * *

Вечером третьего дня изможденные кардиналы разошлись по своим кельям, и Родриго Борджиа, вице-канцлер и кардинал Валенсии, отдыхал, наслаждаясь представшей его взору картиной. Над богато разрисованной драпировкой стены (новые кардиналы постоянно пытались отодвинуть занавес) была представлена сцена из жизни Моисея: прелестные и свежие, как утренняя роса, дочери Иофора, чьи завитки волос и цветастые одеяния приковывали взгляд даже в свете свечей. Сикстинская капелла может похвастаться двенадцатью такими фресками со сценами из жизни Христа и Моисея, и самые влиятельные кардиналы сами выбирали себе кельи. Чтобы отсечь любые сомнения в собственном честолюбии, кардинал делла Ровере сидел сейчас под изображением Христа, дающего святому Петру ключи от церкви, а его главному сопернику Асканио Сфорце пришлось довольствоваться Моисеем с каменными скрижалями в руках (хотя поговаривали, что кардинал Сфорца имел за душой побольше, чем десять заповедей, ведь его брат правил в Милане).

На людях Родриго Борджиа всегда казался весьма скромным в своих амбициях. Он занимал должность вице-канцлера вот уже при пяти папах, что само по себе говорило о его выдающихся дипломатических способностях, а также имел несколько приходов, и это сделало его одним из самых богатых и влиятельных церковников в Риме. И лишь одно обстоятельство он не мог обернуть себе во благо: свою испанскую кровь. Именно из-за нее папский престол ускользал от кардинала Родриго Борджиа. Впрочем, возможно, не в этот раз: по результатам двух голосований два главных кандидата в папы набрали голосов поровну, и теперь те немногие, что были отданы ему, имели куда больше веса.

Он тихо вознес молитву Богоматери, надел биретту [1] и, убедившись, что коридор пуст, неслышно пробирался между самодельными кельями, пока не нашел того, кого искал.

Внутри сидел чуть располневший от пристрастия к вину молодой человек с бледным лицом, уставший как от жары, так и от политических интриг. Восемнадцатилетнему Джованни де Медичи, самому юному кардиналу в истории коллегии, еще предстояло решить, кого удостоить доверием.

– Вице-канцлер! – Джованни быстро вскочил на ноги. Церковные дела давались ему нелегко, а мыслями он то и дело возвращался к белоснежным грудям девушки, с которой делил постель во время учебы в Пизе. Он сам не знал, как завладела она его сердцем – был ли в этом виноват ее смех или аромат кожи, но когда Джованни более всего нуждался в успокоении, в мечтах своих он жаждал ее тела. – Простите, я вас не слышал.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.