Переселенец

Вережников Александр Васильевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Переселенец (Вережников Александр)

ПЕРЕСЕЛЕНЕЦ

I

Оставалось минут десять до отправления переселенческого поезда со станции Багдай.

Пассажиры переселенцы, запасшись, кто хлебом, кто рыбой, кто калачами, а кто и рыбой, и калачами, и хлебом, сидели уже в вагонах в ожидании отправления.

К санитарному вагону, в конце поезда, подошел дежурный по станции в красной шапке и сказав фельдшерице, стоявшей на площадке вагона:

— В ваш поезд мы посадим еще одного пассажира.

— Милости, просим,— улыбаясь, произнесла фельдшерица Татьяна Васильевна, молодая девушка с голубыми глазами.

Явился и сам пассажир. Он сидел на руках у старушки с добродушным лицом в мелких морщинках. Старушка торопливо бежала к поезду. Сидящий у нее на руках пассажир

плакал, болтая ногами, обутыми в новенькие черные катанки. Одет он был в широкую стеганую женскую кофту с пунцовой заплатой во всю спину. На голове старенький когда-то голубой капор с торчащими клочками ваты. Наскоро пришитый к капору бумажный цветок болтался на плачущей голове пассажира и шуршал, как осенний лист.

Подойдя к санитарному вагону, старушка поставила пассажира на ноги. Это был мальчик лет четырех, с серыми глазами, круглолицый, раскрасневшийся от слез. Очутившись

на ногах, он уцепился обеими руками за старушку и, пряча голову в ее платье, продолжал плакать.

Фельдшерица Татьяна Васильевна сошла с площадки вагона и, разглядывая маленького пассажира, спросила:

— Как его звать?

— Григорий Болдырев,— отчеканил дежурный по станции, усатый человек в красной шапке.— Вот и его документы, —продолжал он, передавая Татьяне Васильевне пакетик с

бумагами.

Фельдшерица спрятала в карман документы и ласково произнесла:

— Хорошо, Григорий Болдырев. Но мы его будем звать просто Гришей и постараемся столковаться, сойтись поприятельски.

После этих слов Татьяна Васильевна тронула плачущего пассажира за плечо и сказала:

— Не плачь, Гриша. Мы поедем с тобой вместе, к маме поедем— к маме, к маме.

Старушка, которую звали бабушкой Василисой, нагнулась к мальчику, стала его утешать:

— Не плачь, Гришуня! Смотри, какая славная тетя. Не плачь,— она тебя будет сахаром кормить и повезет тебя к маме, ты поедешь с ней к маме.

— К маме! К маме!— заговорили в один голос и фельдшерица и дежурный по станции.

Гриша перевел дух, взглянул одним глазом на Татьяну Васильевну и, опять уткнувшись головой в складки бабушкиного платья, стал всхлипывать, но уже без прежнего отчаяния.

Возгласы, раздававшиеся со всех сторон:

«К маме! К маме!», успокаивали его, но еще далеко не примиряли с настоящим положением. Ему не хотелось расставаться и с бабушкой Василисой. Он не мог представить

себя без бабушки. С ней Гриша радостно поехал бы к маме, да хоть и не к маме, но лишь бы с бабушкой. Одна мама, да где-то еще далеко, без бабушки Василисы, не была всею

мамой. Гриша плакал навзрыд. И дежурный по станции и бабушка Василиса торопились.

— Пора садиться,— говорила Татьяна Васильевна.

— Пора, пора!— вторил ей дежурный по станции.

Бабушка подняла Гришу на руки и взошла с ним на площадку санитарного вагона.

Гриша заголосил пуще прежнего.

Прощаясь с Гришей, бабушка Василиса и сама всплакнула, и из вагона вышла со слезами.

Поезд тронулся. Гриша рыдал, как взрослый. Его посадили в санитарный вагон на попечение фельдшерицы Татьяны Васильевны.

Целый час прошел. Переселенческий поезд остановился у следующей станции, простоял пять минут, опять двинулся, а Гриша все плакал и плакал, закрыв обеими руками

лицо и отворачиваясь от ласковой фельдшерицы.

II

У Гриши были и мать и отец. Около года тому назад он ехал с матерью к отцу, который отправился раньше своей семьи в далекий край, на Амур. Тот край славился привольной,

урожайной землей, обилием хлеба и всем, что необходимо крестьянину для безбедной жизни.

Гриша ехал с матерью, с сестренками и с братьями из Орловской губернии и далеко уже от своей родины, но еще дальше от места, куда ехал, тяжко захворал дифтеритом.

Дело было около года тому назад, ранней весной, когда так же, как и теперь, стояла еще совсем зимняя погода. Тяжко больного Гришу сняли с поезда на станции Багдай.

Гриша так был плох, что мать уже не верила в его выздоровление. Кроме Гриши на ее руках было еще четверо: две девочки и два мальчика— и все малыши. Самой старшей девочке было семь лет. Расставаясь с сыном, горько она плакала, но остаться с ним в больнице на станции Багдай не могла,— нужно было остальных детей спасать от заразной

болезни.

В то время Грише было три года. Разлуку с матерью он пережил в бессознательном состоянии. В железнодорожной больнице Гриша пробыл около месяца и выздоровел. В первые

дни выздоровления, не видя около себя матери, Гриша плакал. Потом привык к ласковым сиделкам и все реже и реже стал вспоминать маму. Его утешало еще и то, что, когда

он Требовал к себе маму, просился к маме, ему говорили:

— Мама не совсем ушла. Скоро увидишь ее, поедешь к ней. Тебя повезут к маме.

Гришу подносили к окну, из которого видно было железнодорожное полотно и проходившие по прямым, длинным рельсам поезда.

— Вон в тех самых домиках, что бегут

по рельсам, и повезут тебя, и прямо к маме, - говорили ему.

В таких случаях Гриша счастливо улыбался.

Через месяц после окончательного выздоровления Гриша перешел к бабушке Василисе на временное жительство. Отправить его к родным решили тогда, когда мать и отец по-

строят на новом месте в далеком крае теплую хату и припасут для Гриши пшеничных калачей. В ожидании этого счастливого времени маленький переселенец прожил у бабушки

Василисы около года.

Бабушка Василиса жила одна в маленькой теплой избушке, в полуверсте от станции.

Добренькая старушка обращалась со своим воспитанником, как с родным. Гриша и бабушка прожили душа в душу до самой разлуки. И уж Гриша позабыл, какая мама. Такая ли, как бабушка Василиса: с морщинками седенькая, или совсем другая? Но какая именно другая— Гриша и не представлял себе и не мог бы ответить ни да, ни нет, если бы его спросили, с кем лучше жить— с бабушкой Василисой или с мамой?

III

Плачущего Гришу раздели и уложили в постель.

На этот раз в санитарном вагоне не было больных. В больничном отделении было просторно, светло и тепло, как в горнице.

В первое время Гриша ревел благим матом.

Ни на кого не хотел смотреть. Отворачивался и от фельдшерицы Татьяны Васильевны, и от поездного санитара Архипа, который лез из кожи, чтобы расположить его к себе.

Выплакал все слезы, ослабел. К вечеру у него сделался жар. Татьяна Васильевна послушала его и ничего опасного не нашла. Это все от разлуки с бабушкой Василисой и от страха

перед чужими людьми.

Ночью Гриша спал спокойно. Проснулся рано утром, и слезы опять полились рекой.

Татьяна Васильевна спала в соседнем отделении вагона. Первым в это утро заговорил с Гришей санитар Архип, малый с рыжей бородой и огромными кулачищами, но добрейшей души человек. Он застал маленького переселенца сидящим на кровати, с глазами полными слез.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.