Приключения зеркала

Хамуляк Евгения Ивановна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Приключения зеркала (Хамуляк Евгения)

Вместо предисловия

Я сидела в темном зале популярного столичного театра, билеты на премьеры которого раскупались за год вперед, а цены на приличные места стоили выходных в Италии. Сидела и тоскливо наблюдала откровенную мерзость, происходившую на сцене, и как-то грустно вспомнилось известное мудрое изречение, что «жизнь наша – театр», и от этого стало совсем не по себе.

Во-первых, если то, что творилось на сцене по задумке заслуженного режиссера, было отражением современной жизни, то это ужасно. Отвратительно выглядели и декорации, и актеры. Во-вторых, если эта постановка должна была отражать и мою жизнь, а на это намекал автор, – то это был сущий мрак. Слава богу, сердце не верило ни сцене, ни актерам, ни тем более безумному создателю.

Покинуть этот ад, к сожалению, я не могла, меня пригласила уважаемая приятельница, интеллигентнейшая дама и театрал, любезно выкупившая билеты на респектабельный пятый ряд, и уйти, не досмотрев это безобразие, было бы крайне невежливо по отношению к ней. Изо всех сил стараясь сидеть ровно и с участливым видом наблюдать за происходящим на сцене, я вдруг пала духом, обнаружив, что прямо передо мною сидит собственно сам маэстро. Как нарочно, он сидел вполоборота, чтобы я к тому же могла лицезреть его непрезентабельную внешность и странный вид каждый раз, когда он после очередного лицедейства на сцене вставал и снисходительно кланялся стенающей публике. А вставал и жеманничал он не переставая. Я решила сидеть с закрытыми глазами, чтобы не видеть творящегося вокруг мракобесья, но, к сожалению, любопытство каждый раз пересиливало, и на крики и аплодисменты глаза непроизвольно открывались. А еще меня толкали в бок, чтобы я также упоенно-восторженно восхищалась «гениальным». В этот момент я пожалела, что у меня нет черных непроницаемых очков, которые, кстати, имел сам маэстро, чтобы не сидеть и делать вид, будто я разделяю взгляды прогрессивной интеллигенции и правильно трансформирую новую интерпретацию классики, но и в то же время не портить карму и настроение от постановки.

В какой-то момент моему терпению все-таки пришел конец, и я решилась на поступок: восстать против общества, возможно, навеки потеряв уважение всех театралов мира, и сбежать.

Подобрав подходящий момент, когда в очередной раз уважаемый мэтр встал для реверансов, я, сославшись на смертельные муки в животе, рванула в сторону выхода, обещая вернуться. В зале шипели и неодобрительно поглядывали, однако ничто не могло меня остановить. И каково же было мое удивление, когда в коридоре у стены я увидела с десяток таких же запыхавшихся и одуревших театралов, переводивших дух. Мы молча перекинулись выразительными взглядами о постановке, о самом маэстро и вообще о современной культуре, чьи мракобесье и вседозволенность завели нас в Содом и Гоморру, и, тяжело вздохнув, разошлись в разные стороны по своим делам.

Уже в дверях меня застал звонок давней знакомой, с которой за неимением общих тем мы давно перестали общаться. Я была удивлена, что ее номер вообще сохранился в телефонной книге. Мне показалось приятным увидеться через столько лет и обменяться последними новостями о событиях в жизни. Уже через полчаса мы сидели с ней в городском кафе, попивая горячие напитки.

Уже с первой минуты, а дальше больше, я поймала себя на мысли, что театральное мракобесье не закончилось: после стольких лет разлуки моя знакомая вдруг принялась рассказывать последние столичные новости про людей, которых я совсем не знала, но которые регулярно махали мне со всех глянцевых обложек. Я все порывалась расспросить про ее жизнь или хотя бы рассказать о своей, но разговоры упорно сводились к этим именам, накопленному ими имуществу, их любовным перипетиям и названиям модных ресторанов, где регулярно бывали они и она. Ей даже пару раз удалось помахать в объективы вместе с ними и попасть на последние страницы глянцевых фотоотчетов.

Пока я выслушивала «удивительнейшие приключения» моей знакомой, у ног которой, по ее словам, укладывались штабелями все эти звездные и не очень звездные светила, мне вспомнился момент нашего знакомства. Я сама себе удивилась, почему тогда заговорила с ней, а впоследствии продолжила общение. Ведь между нами никогда не было ничего общего, в душе меня всегда потешали ее легковесность, фальшивость, забавляли откровенные наряды; я тихо посмеивалась над ее манерами и простотой. И что самое скверное, я до сих пор делаю вид, что мне интересно ее общество. Мне стало тоскливо, во-первых, от неискренности и вранья самой себе и, во-вторых, от отсутствия смелости высказать всю правду этой, по сути, незнакомой мне душе напротив, которая своим примером и дружбой все это время благородно отражала мое бессмысленное существование.

И, когда моя приятельница отлучилась на секунду, я просто встала и ушла, на ходу забывая имена и лица ненужных людей и событий…

* * *

Был уже поздний вечер, и главная артерия города была пуста, только машины яркими кометами пролетали мимо, больше напоминая линии биения невидимого сердца мегаполиса… А оно было огромно и прекрасно! Я слышала его стук повсюду, его разрозненный пульс сливался в общий хор, создавая удивительную романтическую мелодию, звучащую в унисон с моим сердцем. Сегодня этот город был только моим и ждал только меня!

Подпрыгивая и размахивая своей сумочкой, будто старшеклассница, выпущенная из душного класса и освобожденная от скучных уроков, окрыленная этим чувством единения, я поскакала по пустому проспекту в поисках удивительных приключений. Город позволил мне увидеть свой истинный скрытый от всех лик, сказочный и волшебный, запрятанный в каждом переулке и каждом здании, по которым скользили яркие цветные тени гигантских птиц и зверей. Я чувствовала себя настоящей Феей!

На центральной площади, где стоял великий русский поэт, я увидела еще двух невероятно сказочных жителей, которые вели неведомые разговоры между собой. Два гигантских экрана, будто два огромных божественных ока, один напротив другого, сверкая и переливаясь, вещали то, чем жил волшебный город.

На одном выступали известные мужи, политические деятели, главы правительств и вожди. Их лица были настолько благородны и монументальны, мужественны и непреклонны, а речи суровы и правильны, особенно у главного ведущего, что я могла бы влюбиться в них во всех сразу. Хотелось встать за их спины, тонкими кистями обнять их широкие плечи и идти туда, куда поведет их грандиозный разум. Я даже не вдумывалась, что они говорили, но верила каждому их слову и жесту, только бы они не сожгли планету и не ввергли нас в то мракобесье, что творилось в театре, а в остальном – хотелось упасть в эти каменные железные объятия и раствориться в них.

Со второго вещала всемирно известная оперная дива с благородным лицом, разгневанная положением в области культуры и безобразием, которое позволяли себе современные художники, а по ее словам просто проходимцы всех мастей. Я еле удержалась, чтобы не подбежать и не расцеловать большой экран с пылающим образом прекрасной дамы. Она говорила ровно то, что чувствовало мое сердце, и я верила больше, чем самой себе открытому и доброму взгляду мудрой примадонны, чьи красота и нравственное величие вписывались скорее в образы прошлых веков. И я послала ей воздушный поцелуй за то, что она просто есть.

Два гигантских ока все еще переговаривались между собой, пылая ослепительным сиянием, а я уже попрыгала дальше, глядя в черное звездное небо, где горели звезды, с космической скоростью пролетали кометы, и проносились иные миры. И все это рядом со мною, надо мною и ради меня… И мне вдруг почудилось, что весь этот город накрыт каким-то волшебным куполом, который придумал Добрый Волшебник, под воздействием которого работают какие-то невероятные магические законы, каждому этот город дарит то, чего он захотел и заслужил.

Гадким занудам Волшебник раздает больные щелчки по задравшемуся вверх носу, от чего причин занудствовать и жаловаться становится только больше; завистникам и сплетникам он ставит хитрые ловушки, где они встречаются с такими же хитрецами, как они сами, – так они ходят по кругу, обманывая друг друга; подлым людям попадаются безжалостные судьи, и их жизнь походит больше на поле боя; благородным и открытым Волшебник дарит свободу творить чудеса и раскрашивать город в яркие краски вместе с ним, ибо сам Волшебник тоже очень благородный и добрый.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.