Эль Дьябло

Зотов Георгий Александрович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Эль Дьябло (Зотов Георгий)* * *

Часть первая

Сine pornografico

Мой страх приближается издалека,Дышать не могу – горло сжала рука.Шёпот ужасный терзает мне душу.«Сошёл ты с ума и не выйдешь наружу…»Metallica, Welcome Home (Sanitarium)

Пролог

(Лима, столица Республики Перу, 14 октября 1931 года)

…Старый телефон противнейше задребезжал, неуклюже подпрыгивая на тумбочке. Мигель наугад протянул ладонь и прихлопнул его как муху – одним ударом. Вопреки ожиданию, аппарат не умолк. Напротив, он продолжал надсадно трещать, издавая серию терзающих слух звуков – словно храпящему человеку от всех щедрот сыплют в горло ржавчину. Мигель с трудом протёр оба глаза. Чёрт возьми, да что ж такое происходит? Пошарив в темноте, он нащупал на рычаге трубку и вслепую подтащил к уху:

– Алло.

– Прошу прощения, уважаемый сеньор Мартинес, – прохрипел динамик.

– Вы знаете, сколько времени? – наливаясь злобой, произнёс Мигель.

– Да, сеньор капитан, – ровно четыре часа утра. Дева Мария и сам Иисус свидетели моих извинений, но… мне приказал разбудить вас лично заместитель министра Хуарес. Он требует, чтобы вы сейчас же подъехали на Плаза де Майор. Экстренный случай.

– И что такого там произошло? – спросил Мигель, подавляя зевок.

– Не знаю, сеньор. За вами отправили водителя, машина уже должна быть у подъезда.

Не прощаясь, Мигель повесил трубку.

Он пружинисто поднялся с постели. Тусклая лампочка под потолком осветила десятиметровую комнатушку, гордо именуемую хозяйкой «меблированным номером». Продавленная кровать, рукомойник, тумбочка из рассохшегося дерева, каменный пол (в вечную жару – особенно актуально), письменный столик (судя по древности – забытый конкистадорами при отступлении) и портрет эль президенте на стене, щедро «раскрашенный» засохшими тельцами москитов. Луис Санчес Серро, сжав губы, мрачно смотрел в полумрак поблёкшим взглядом – фотография изрядно выцвела, посему эполеты на плечах эль президенте напоминали большие немытые тарелки.

Мигель умылся ледяной водой. Зевая во весь рот, застегнул мундир.

Он спустился по лестнице – ступеньки шатались под ногами, издавая предсмертные стоны. Колониальный дом постройки XVII века, убогая каморка на третьем этаже – а сволочь-хозяйка дерёт за «номер» пятнадцать солей [1] в месяц. Автомобиль внизу вовсю фырчал мотором – как всегда «Форд», и довольно дряхлая модель. Что вообще в этой стране нового? Знакомый юный шофёр услужливо открыл дверцу, Мигель плюхнулся на протёртое сиденье сзади, очутившись на другой планете. С запахом сигар за два сентаво, картинкой, пришпиленной у руля с помощью булавки, треснутым лобовым стеклом и отвалившимся зеркальцем – да, ещё хорошо, что сам парень трезвый. В Перу такое счастье случается редко. Машина сорвалась с места и понеслась по пустому городу.

– А что стряслось, вам неизвестно, сеньор? – попытался завести беседу водитель.

– Это не твоё собачье дело, – бросил Мартинес, и шофёр подобострастно умолк.

…«Форд» свернул на дорогу к району Мирафлорес, миновав частокол кокосовых пальм и тёмно-жёлтых мавританских зданий: колонны, черепица, резные балкончики. Шум океана убаюкивал, в салоне укачивало, словно в колыбели… Мигель невольно прикрыл глаза и не заметил, как вскоре задремал. По традиции ему пригрезился сон, который он из года в год привык видеть в Лиме – с самого приезда. Морская гавань – набитая как бочка селёдками американскими и японскими военными кораблями. Повисшие в осеннем небе облачка разрывов. Вопли, рыдания, ругательства, настоящее вавилонское столпотворение. Кого здесь только нет! Почтенные купцы, трясущие бородищами, вусмерть перепуганные гимназисточки, дамы с облезлыми лисьими воротниками. Эвакуация армии верховного правителя Дитерихса из Владивостока, утро 25 октября 1922 года… Слухи один страшнее другого – японцы предали, «косоглазые» оставляют позиции, через считаные часы в беззащитный город войдут большевики. Страшная давка. Американцы штыками отталкивают тысячи безумцев, рвущихся на пароходы, с криками: «Get back, motherfuckers!» – хотя ночью ранее красивейшие девушки Владивостока расстались со своей девственностью в каютах моряков, оплатив право первыми ступить на спасительные трапы. Поверхность воды усеяна вещами из разбитых чемоданов – бок о бок плавают одежда и детские игрушки. Среди отступающих и он сам, белобрысый низенький 20-летний парень с веснушчатым лицом. Разрешите представиться, судари и сударыни-с… честь имею, подпоручик «Земской рати» Михаил Мартынов – в растрёпанной шинели, с «наганом» в руке и взглядом сумасшедшего. Господи боже мой, как же давно это было… Мигель до боли ясно помнит момент, когда битком набитый беженцами корабль отчалил от берега, он увидел расширяющуюся полоску серого моря и ощутил, что больше никогда не вернётся в свой родной город. Бездумно вложил в рот ствол «нагана», облизнул, чувствуя языком вкус оружейного масла. Прочёл молитву. Мысленно выматерился и с юношеской решительностью нажал на спуск. Щелчок отозвался в ушах погребальным звоном. Конечно, в барабане давно не осталось патронов, армия обескровлена в боях. Дурак, мальчишка… Потом – нищебродская жизнь, прозябание в трущобах Токио: без денег, в завшивленных лохмотьях, с плошкой риса на три дня, ночёвки под мостом рядом с пьяными проститутками. Он быстро сообразил, что с его испанским языком здесь подохнешь с голоду, а до соблазнительной Испании добираться ой как долго… Через три месяца господин подпоручик нанялся матросом на утлую посудину, везущую японцев-иммигрантов в Перу.

Вот тут-то Миша Мартынов и превратился в Мигеля Мартинеса.

Перуанский паспорт. Карьера – от обычного городового до следователя криминальной полиции. Крыша над головой… пусть и в ужасной халупе, но, извините, с казённым жалованьем в любой стране хорошо живут только генералы. Сколько друзей по «Земской рати» попросту спились, перестрелялись, чистят ботинки прохожим в Токио и Шанхае, работают извозчиками в Харбине – не сосчитать. Ему, можно сказать, повезло.

– Сеньор… простите, мы уже приехали… – Водитель, открыв дверцу, тряс его за плечо.

Мигель нехотя выбрался из «Форда». Голову словно залило свинцом – он засыпал на ходу. Запустив руку в карман мундира, Мартинес вытащил брикетик сушёных листьев коки и, не глядя, бросил себе в рот. Изумительная штука. На вкус – гадость, вроде лаврового листа с мятой, вяжет язык… но подстёгивает, как хлыстом, моментально становишься бодрым, сон будто рукой снимает. Буквально пара-тройка секунд – и в мозгу исчезла вязкость, взгляд фокусирует происходящее, тело чувствует лёгкий холод ночи. Куда его привезли? Ах да… какие-то закоулки, трущобы позади помпезной Плаза де Майор. Он уже много раз был здесь. Убийства в ночной Лиме – привычное дело, город живёт этим, как дышит. Поножовщина, стрельба, изнасилования, пьяные драки. Очень мило.

Рассвет всё никак не наступал. Мигель двинулся в сторону группы людей с фонариками, застывших в полутьме между скелетами зданий. Луч света ударил ему прямо в лицо.

– Рады вашему приезду, эль капитано.

Услышав этот голос, Мартинес окончательно уверился – случилось нечто плохое. До сего момента происходящее казалось ему неудачной шуткой… но если заместитель министра национальной полиции и верно здесь, такое неспроста. Он приложил два пальца к кепи:

– Доброе утро, кабальеро.

Чиновник Хуарес, низенький метис с залысинами, грузный, со светло-коричневой кожей (как и половина здешнего населения, «коктейль» из индейца-кечуа и испанского колонизатора), довольно анекдотично выглядел в гражданском костюме и шляпе. «Ему бы сейчас набедренную повязку, перья и по джунглям с копьём бегать, на ягуаров охотиться», – по-русски мысленно съязвил Мигель. «Кабальеро» поднёс ко лбу платок, промокая выступивший пот. У чиновника дрожали губы – и веселье Мартинеса сменилось неясной тревогой. Они с Хуаресом стояли на пятачке между касой – старым испанским домом – и заброшенной церквушкой: священник умер ещё год назад, нового до сих пор не прислали. Ботинок Мигеля ступил в липкую грязь, следователь непроизвольно чертыхнулся. Фонарик замминистра опустился ниже, и сон окончательно покинул голову Мартинеса. Обувь окрасилась в тёмно-вишнёвый цвет.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.