Боишься ли ты темноты?

Пономарева Светлана Витальевна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Боишься ли ты темноты? (Пономарева Светлана)

Светлана Пономарёва, Николай Пономарёв

Боишься ли ты Темноты?

Темнота — тьма, темень, темь.

Отсутствiе свъта, мракъ, потемки въ разныхъ степеняхъ, преисподняя, адъ, невъжество, бездна, пропасть, мрачность, неясное, непонятное дъло.

Словарь В.Даля

Урчание мотора смешалось с криками и стонами, чёрное смешалось с белым, асфальт со снегом. Мир катился кувырком. Бились стёкла, железо скрипело и корчилось вокруг. Бывшее целое разлеталось на кусочки, на ничего теперь не значащие и никому не нужные фрагменты. Это длилось долго, очень долго, но всё-таки не бесконечно. Через секунды, минуты, а может, через часы, всё заканчивалось, только жизнь, каплями стекающая на снег, давала о себе знать. Из ниоткуда на смену хрусту, скрежету, отчаянию и ожиданию смерти приходила пустая тишина. Она шла тихо, всё ещё боясь покорёженного металла, осторожно ступая всеми четырьмя лапками и поджимая хвостик. Это была самая отчаянная и решительная тишина, которую можно встретить. На смену быстрой и болезненной смерти приходила смерть равнодушная, когда нет страданий. Когда глаза закрыты, и слышен только шорох тишины, незаметно подкрадывающейся и норовящей обступить со всех сторон. Муки уже прошли, но лёгкости ещё нет. И глаза страшно открыть. Ведь всё вокруг может быть уже другим… Вкус крови во рту и слабое дыхание сжатыми лёгкими — они говорят, ты жив. Нужно открыть глаза, не испугаться и посмотреть на тишину. Теперь она будет с тобой долго…

1

День был тёплым и солнечным. Как и положено майскому дню. Только тёмные от недавних дождей тротуары, небольшие лужицы вдоль дорог и влажная трава давали понять, что так было не всегда. Сергей остановился у киоска, нерешительно оглядел ровные ряды сигаретных пачек и, который раз упрекнув себя в том, что вообще-то пытается бросить, купил нечто облегчённое, с ментоловым привкусом. На табло над огромным Дворцом бракосочетаний высветилось время “17.20” и температура “+21”. Пора было идти. Неприлично в первый же день опаздывать на работу, какая бы она ни была. Он направился к автобусной остановке, вспоминая недавний диалог с соседом. Диалог двух сумасшедших:

— Ну что, Серёга, нашел работу?

— Да, на бирже подобрали.

— И где?

— Ночным воспитателем в детском доме.

Сосед не то покраснел, не то побледнел, но, во всяком случае, в лице изменился. И спросил:

— Ты что, с ума сошёл?

— Нет. Мне просто нужна работа в ночь.

— Но там же дети!

— Я догадался. У меня образование педагогическое.

— У тебя факультет иностранных языков! Какие оттуда педагоги? Ты переводчик, Серёга!

— Мне просто нужна работа в ночь. А дети меня не съедят, не бойся. Я когда-то вожатым работал.

Сосед с сомнением покачал головой и уточнил:

— Ты просто не знаешь, КАКИЕ там дети.

— Нормальные, — преувеличенно бодро отозвался Сергей, — сейчас такие везде. Время послушных пионеров в галстучках давно прошло.

Сосед, конечно, замолчал, но остался уверен в своей правоте. А Сергей — в своей. Ему просто нужно работать в ночь. Потому что спать ночью получается редко. Вот он и нашёл себе смену с шести вечера до шести утра… В маленьком окраинном детском доме. У него будет комнатка, где можно зажечь свет и сидеть над своими переводами, у него будет педагогический стаж, и куча свободного времени днём…

Сергей вышел на нужной остановке, пошарил в карманах, достал ментоловую сигарету, закурил — баловство, а не курение, и пошёл туда, где за синим деревянным забором, древним, как и весь частный сектор вокруг, располагались строения детского дома. Справа от ворот вдоль забора протянулись гаражи, слева — сточная канава, размытая весенними дождями до размеров рва, за территорией сразу начиналось заброшенное кладбище, ещё дальше виднелось единственное в округе четырёхэтажное здание — красная кирпичная школа. А вокруг, куда ни глянь — покосившиеся, вросшие в землю домики вперемежку с огородами, картофельными полями и небольшими берёзовыми колками. Сергей выбросил окурок, поправил под мышкой папку с захваченным из дома французским текстом, и ускорил шаг: стрелки на его часах уже приближались к шести.

В комнате, которая почему-то громко именовалась вестибюлем, на обитой ободранным дерматином кушетке, прямо под внушительного размера картиной “Девятый вал”, сидела женщина, с которой Сергей разговаривал позавчера, когда приходил устраиваться на работу. Тогда она целый час водила его по корпусу и показывала помещения, подсобки, объясняла, что где находится, и за чем следует следить в первую очередь. Женщину звали Вера Ивановна. Это была немолодая уже особа: высокая и костлявая, одетая в чёрную юбку и ярко-красную блузку с нелепыми оборочками на груди. Волосы её были стянуты в узел, губы сурово сложены, а на переносице восседали огромные очки в тяжёлой оправе. Казалось бы, под тяжестью этих очков любой человек согнулся бы вдвое, но Вера Ивановна держалась на редкость прямо. Она не понравилась Сергею с первого же взгляда — слишком усталое и умудрённое у неё было лицо. Примерно такое, как у первой учительницы Сергея, которая любила повторять, что любит детей, а сама таскала их за уши и била линейкой по рукам. Но, в конце концов, Сергей её не в родственники выбирал — какая разница, кто тебе сдаст смену. Вера Ивановна сухо поздоровалась, не ответив на улыбку, вытащила из сумочки связку ключей, сообщила, что детей по списку сорок девять и сначала на ужине, а потом перед сном их надо сосчитать, отметить галочками в тетради, и оба входа изнутри запереть. Кроме Сергея в детдоме оставались две ночные няни и сторож, но сторож ночевал в подсобке у мастерских, а няни, по словам Веры Ивановны, несмотря на все запреты спать, укладывались в комнатах у малышей и, рассказав им сказки, всё-таки засыпали.

— Так что вся ответственность на Вас, Сергей Фёдорович, — подытожила она. — Особенное внимание стоит уделять старшим мальчикам. Не буду вас вводить в заблуждение — хороших детей здесь нет…

— Я понял, — сказал Сергей, вертя в руках ключи.

Вера Ивановна взяла сумочку и степенно удалилась, успев у самой двери сделать кому-то замечание. Сергей проводил её взглядом и пошёл по коридору в сторону комнаты для воспитателей. На него со всех сторон глазели дети. Те, кого надо будет пересчитать в десять часов. Те, среди которых, по словам Веры Ивановны, нет ни одного хорошего человека. Сергей открыл дверь, притворил её изнутри и огляделся. Крохотная комнатка выглядела по казенному уныло: узкий диванчик с вылинявшей цветастой обивкой, вешалка для одежды, письменный стол, книжный шкаф и не к месту яркий календарь с изображением группы “Руки вверх”. В шкафу пылились изданные пару десятилетий назад тома из серии “Мир детства”, несколько разнокалиберных учебников по педагогике, пустой цветочный горшок, и сложенные стопочками детские рисунки. На верхней полке стоял древний электрический чайник и три гранёных стакана. Несколько полок были пустые. Сергей положил папку на стол, взял пачку рисунков. Без большого интереса просмотрел. Цветочки, кошечки у девочек, танки, самолёты и взрывы — у мальчиков. Всё, как положено. Он вернул рисунки на место.

В следующую же минуту в дверь стукнули, и на пороге показалась пожилая женщина — ночная няня, одетая в уютный домашний халат. Взгляд у неё был слегка утомлённый, но бесконечно добрый. Так в представлении Сергея должны были выглядеть все настоящие бабушки. И он бы не удивился, если бы вдруг от неё пахло блинами и вареньем, а вокруг бы толклись внуки. Но няня пришла одна. И дружелюбно поинтересовалась:

— Располагаетесь, Сергей Иванович?

— Фёдорович, — поправил Сергей.

— Да-да, перепутала, бывает. Вы такой молодой. Можно, я стану звать вас просто Серёжей?

— Можно, — улыбнулся Сергей.

— А я Анна Львовна. Вот, пришла сказать, что если спать собираетесь, то я Вам постельное бельё принесу и покрывало.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.