Старорусская вышивальщица

Василенко Инна

Жанр: Современная проза  Проза  Рассказ    2015 год   Автор: Василенко Инна   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Старорусская вышивальщица (Василенко Инна)

Старорусский дизайнер

— Украли! Украли! — орал Игнат, грохоча подбитыми сапогами по полам барского дома. “Украли!!!” — крик его, переходящий в визг, всполошил весь двор. — Украли! — Игнат добежал до кабинета, распахнул дверь и, переводя дух, остановился на пороге. Нил Фролыч отставил чашку с кофием, вынул изо рта бутерброд с черной икрой и спросил:

— Кто на этот раз?

— Эти! Как их бишь?.. Прости Господи! — Игнат вынул газетку из-за обшлага, — Массаж простатки…

— Ктоооо?

— Вот-с! Массаж простатки-с!

Нил Фролыч принял газету. Действительно, на первой полосе была анонсирована схема, разработанная самолично Нил Фролычем. Как есть — его. “Пес Трезор в херувимах”. А вот продавала схему какая-то странная контора. Натурально — “Массаж Простатки”.

— Мдааа… — Протянул Нил Фролыч и принялся читать, — Уууу, Игнат, да они из парижского хлопка нитки-то перевели в удмуртскую паклю!..

— То-то я гляжу, Нил Фролыч, Трезор у них будто к святым угодникам отходит!

— А ты-ка мне подай гербовой бумаги, буду самоёй Аксинье-губернаторше челобитную писать. Авось подсобит, найдет управу на этих…

“Свет наш, Аксинья-матушка! Пишу справиться о твоем здоровье, а заодно ищу заступничества твоего! Одна лавочка, название, уж прости, писать совестно, из северной губернии, продает мою схему — Трезора в херувимах. Оно хоть и не твоя власть, но надеяться больше не на кого. Помогай, чем можешь. А то если спустить, оно всё ведет к беззаконию! А беззаконие — путь к коммунизму! Эдак каждый решит нашими схемами торговать! Уж прости! А еще вот какое дело. Говорят у вас в Москве при одном монастыре живет инокиня Евпраксия. И уж такое диво сказывают: она каждую неделю один-два дизайна вышивает! Говорят, послушницы ей утром еду приносят, а она уже вышила все, что еще только накануне начала. Потому что ей, вот ведь как, сам Господь помогает. Вот диво-то! Будет Бог милостив, сподобит и мою схему попасть к ней на пяльцы! Как закончу, вышлю ей свой новый дизайн “Цветы на сухом дереве пустынника Иоанна Египетского”. За сим кланяюсь, покорный ваш слуга, дизайнер Картеля Нил Фролыч Черемшацкий. Писано такого-то числа, такого-то году в Ведновской волости Раненбургского уезда Рязанской губернии”.

Чу! Заслышал Нил Фролыч топот копыт. Глянул в окно — Инна скачет. Инна был дворянином из служилого сословия, отец его, все еще помнили, был купцом из казанских татар, как есть ходил в зипуне и господам кланялся, но подкопил деньжонок, и сына Инну отправил в Париж учиться. Инна вернулся образованный, с манерами парижскими, а главное — воспитал в себе безупречный европейский вкус и теперь чурался всякого рязанского духу. У крыльца Инна осадил лошадь. Соскочил. Борода как смоль черная. Прям хоть сей час садись да пиши с него икону великомученника Инны, которого римляне вместе Пинной и Риммой в котле сварили.

Нил Фролыч вышел на крыльцо встречать Инну. Ему не хотелось пускать его в дом, потому что у него в кабинете на пяльцах была натянута канва, а Инна всей вышивальной братии был известен как канваборец.

— Да вот, Инна Никитич, пожалуйте во флигель, на веранду! Смотрите-ка, какой вид отсюда!

— Вы бы, Нил Фролыч, коровье стадо свое видом-то не называли.

— Ну как же, а простор! А воздух!

— Цветового акцента нету. Прикажите хрустальный мост через Сухую Кобельшу перекинуть, вот уже и получше ваш вид будет. Да и пущай коров на выселках пасут, а не под вашими окнами.

— Это можно. Как же, как же… Это можно… — и Нил Фролыч засуетился, не зная, как перевести разговор.

— Вы полотно там же заказывали, где я вам посоветовал?

— Да-да! Германское!

— Оставьте. Теперь это прошлый век. Нынче, мне пишут из Вены, весь бомонд вышивает по шелку! Я уже заказал себе с оказией.

Нил Фролыч крякнул от разочарования. Где-то под Брянском тащился к нему обоз с германской равномеркой. Пять груженых телег.

— Вы схему Волковой видели?

— С немецкой избой? Видел, видел!

— Ну что вы, какая изба! Это прошлый сезон! С дамами!

Нил Фролыч схему не видел и как отвечать не знал. С Инной сложно было говорить: никогда не знаешь, что он похвалит, а что уничтожит на корню. Надо было ругать, этак надежнее.

— Видел, батюшка! М…

— Блеск! — оборвал Инна.

— Милейшество! Истинное милейшество!

— А я про беду вашу знаю, Нил Фролыч!

Нил Фролыч всполошился. Инна по всем фронтам опережал его на три шага. Нил Фролыч почуял новую беду, о какой ему, Нил Фролычу, еще не ведомо.

— Это о чем же?

— Да вот о Трезоре. Видал… Да вы не убивайтесь сильно. Кто в этой лавочке купит? Разночинцы, и только! Все благородные знают, что она ваша. И руки этим… Ммм…

— С простаткой!

— Да. Им не подадут. А вы знаете, я же это у Натана Аколпянца узнал. Да-да. Заскочил к нему. Приносят газетку. Натан Вальтерович прочитал, шашку с ковра сорвал и в дверь!

— Остановили?

— Шутите? Кто ж его с шашкой остановит! Шашка над головой сверкает! Несется Натан! Хоть в ярости, а дорогу правильно выбрал!

— Батюшки свят!

— А то! Ей богу, добежал бы! Вот так расхлестанный и с шашкой, а добежал бы! Это не наш мужик! Это кровь горячая!

— А за чем же дело стало?

— Да тут на свою беду цыгане у него в амбаре бумаги какие-то выкрали. Вы ж знаете, у него писарь Василька всё что-нибудь строчит да в амбар сует. Ну цыгане и решили, что ценное. Вытащили, понесли другому барину продавать. А тут Натан несется.

— Порубил?

— Как капусту. Был табор — нет табора. Теперь за баней в овраге лежат.

— Вот дела-то делаются! А говорят еще, у нас самое мирное государство!

— Вы, Нил Фролыч, моего оврага за баней не видели…

Нил Фролыч в ужасе перекрестился.

— Про вас, Инна Никитич, говорят, вы даже детишек малых не щадите.

— Истина, Нил Фролыч, вчера одиннадцатилетнего тоже за баню отправил.

— Свят! Свят! Свят!

Вошел Игнат.

— Барин! Там телегу пригнали. Кучер говорит, ваше золото гонорарное. Как обычно в погреб ссыпать? Или вы сами? А то Алешка сказал, погреб уже полнехонек.

— Сам, Игнат, это я сам. Приготовь мою большую лопату!

Солнце клонилось к закату. Кончался день простого старорусского дизайнера..

Часть I

Фекла Иововна была барышня с дурчиной. Она не вышивала.

Мать ее, Елизавета Михайловна, в три года вышила первую скатерть, и с тех пор сидела за пяльцами неотрывно. Она бы, может, и рада была почитать или просто бессмысленно посмотреть в стену, как делают все благородные дамы ее возраста и положения, но ее тяготили запасы. Когда ей, Елизавете Михайловне, было 5 лет от роду, Крестная в день именин взяла маленькую Лизу на ярмарку, проходившую о ту пору — “Алхимию рукоделия”. И Лиза скупила всё, до чего смогли добраться ее ручонки. А какие предпочтения были у пятилетней Елизаветы Михайловны? — знамо какие. Вот и сейчас, в свои 38, она дошивала жанровый сюжет “Котенок скачет верхом на котенке-гимназисте, распевающем латинские гимны”. А в ларе неначатыми оставались еще “Утята-каббалисты”, “Комарик-китобой”, серия “Котята-крепостные девки рвут зубы Салтычихе” и чрезвычайно популярный в том далеком году сюжет “Томная выхухоль в снегу и розах”.

Отец Феклы Иововны — Иов Саввич был человек грандиозный. Он хотел войти в историю и шел в нее. Еще в юности он сам разработал схему “Черные тридискации на черном бархате в лучах лунного света”. Схема получилась такого размера, что ни одна суконная фабрика не производила полотна подходящей ширины. Иов Саввич принял мужественное решение вышивать на разных полотнах, а потом сшить стык. За первые пятнадцать лет он вышил четверть работы. До стыка оставалось лет семь, но этот стык беспокоил его уже сейчас. И каждый день за вечерним чаем только и было разговоров, что о будущем стыке.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.