Сугомак не сердится

Аношкин Михаил Петрович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Сугомак не сердится (Аношкин Михаил)

БОРЕНЬЕ

I

Уже несколько лет Владимир Бессонов жил в Челябинске. До этого много скитался — такая выпала судьба. Сейчас жизнь определилась, и казалось, можно было безошибочно угадать, что будет завтра или через месяц. Командировки вносили разнообразие. Из поездок Владимир возвращался полон новых впечатлений.

С вокзала спешил к семье, и на душе было хорошо. Лида встречала улыбкой, старалась сделать что-нибудь приятное. Валерка бросался навстречу. Владимир, подхватывал его на руки, подбрасывал к потолку. Сынишка визжал от восторга и просил подбросить еще. Но отец прижимал его к себе, целовал, а Валерка кричал:

— Болода кусается!

Владимир брился, умывался, чистился, и его ни на минуту не оставляло чувство счастливой успокоенности.

…Однажды Бессонов дольше обычного задержался на службе и домой решил добираться на троллейбусе. Всегда ходил пешком: любил вечерние прогулки, а в этот раз торопился, потому что собирались с Лидой в кино.

Троллейбус опаздывал.

Вдруг Владимира кто-то схватил сзади и крепко стиснул. Обернувшись, увидел незнакомого человека, который улыбался, поблескивая золотой коронкой.

— Володька, здорово! — с волнением сказал этот человек. — Здорово, чертяка!

И Бессонов узнал его — узнал по широкой улыбке, по высокому лбу, по курчавым белокурым волосам. Хотя был он в непривычном для Владимира гражданском костюме, с бамбуковой тростью в руке — на Висле ему оторвало ступню, — все равно из многих тысяч можно было узнать Николая Сидорова, бывшего ефрейтора, фронтового друга.

Они обнялись. Потом отошли к скверику, с радостным любопытством оглядывая друг друга.

Когда улеглось первое возбуждение, разговорились. Сидоров в Челябинске живет второй год, работает на тракторном. Спрашивали, не успевая толком отвечать.

— Помнишь Вислу? — спросил Владимир.

— Как же! — отозвался Сидоров и вздохнул. — А Овруч?

И Владимир вспомнил… Как он мог забыть? Может оттого, что встреча была столь неожиданной и радостной? Поэтому, видимо, и не сразу подумал о Гале. А подумал — затревожилось сердце, зашевелились воспоминания. Говорил с Николаем, а думал о Гале.

Сидоров слегка ударил Владимира по плечу:

— Едем! В гости к нам. Галя будет рада.

Владимир отказался, но Николай взял товарища за локоть:

— Брось, пожалуйста. Едем! Выпьем за встречу. Я все равно не отвяжусь от тебя.

Бессонов не устоял. По дороге Сидоров говорил безумолку. Владимир плохо его слушал и думал: «Неужели не догадывается, что творится со мной? А впрочем, почему он должен догадываться?»

Галю встретили у подъезда четырехэтажного дома в поселке ЧТЗ. Она шла с дочкой, удивительно похожей на отца: с большими бирюзовыми глазами, с крутым лобиком, с остреньким носом. Галя изменилась: стала старше, морщинки растеклись от глаз к вискам. И все-таки это была прежняя Галя: худенькая, стройная, сероглазая, все еще похожая на девушку. Продолговатое лицо стало мягче, привлекательнее — стерлось все угловатое.

С Бессоновым поздоровалась сдержанно. Лишь в серых глазах вспыхнул ласковый огонек, так живо напомнивший ему овручские встречи.

Вечер Владимир провел у Сидоровых. Галя уложила дочь спать и присоединилась к мужской компании. Облокотившись на стол и подперев кулачками щеки, она смотрела то на Николая, то на Владимира, словно сравнивая их. В какой-то миг ее взгляд встретился со взглядом гостя, и снова в глазах вспыхнул знакомый огонек. Тогда Владимир подумал о Лиде: она его ждет-не дождется, а Валерка, конечно, спит. Надо итти домой. Что же он здесь сидит?

Но Николай воспротивился, ни за что не хотел отпускать. Галя улыбнулась и попросила:

— Посиди еще. Почитай что-нибудь.

— И верно! — воскликнул Николай. Волей-неволей пришлось остаться. Еще в овручских лесах написал Владимир стихотворение «Подснежники». Прочел его.

…Цветут подснежники ранней весной. Тянутся к солнцу, их ласкает ветер, солдату напоминают они родной Урал. Живет там девушка, о которой тоскует солдатское сердце. Она терпеливо ждет любимого из тяжелого ратного похода.

Трогает солдат рукой весенний цветок и грустит. Но зовут его вперед трудные пути-дороги, еще не добит враг, еще стонет земля русская под чужим сапогом.

И солдат спешит. Радостно бьется сердце в предчувствии скорой встречи с любимой…

Галя опустила глаза, вздохнула: наверно, вспомнила, как читал ей эти стихи Владимир на берегу далекой сонной речушки.

Николай хлопнул приятеля по коленке:

— Молодец, Вовка! Чувствительно, чорт возьми! — он потянулся за гитарой, которая висела над кроватью. Галя осуждающе покачала головой и сказала:

— Светланку разбудишь.

— Я тихо. Она же набегалась: из пушки пали — не проснется.

Настроив гитару, Николай спросил:

— Что вам спеть, други мои?

— Солдатское, — попросила Галя.

— Солдатское? — задумчиво проговорил Николай и, тряхнув кудрями, закончил: — Можно и солдатское!

Он тронул струны и запел вполголоса:

Темная ночь. Ты, любимая, знаю — не спишь…

Пел с душой. Песня брала за сердце. Владимир мельком взглянул на Галю: она плакала.

…Домой Владимир брел медленно. Навстречу неслись автомобили. Спешили пешеходы, чему-то радовались, отчего-то смеялись…

Лида встретила вопросительным взглядом. Ее лучистые темные глаза как бы спрашивали в тревоге: «Какая беда случилась, милый?»

Владимир разделся, постоял в раздумье над кроваткой сына. А Лида ждала, что он заговорит, дивилась его замкнутости. Почувствовав на себе ее взгляд, вскинул глаза и поразился трогательному обожанию, светившемуся в ее глазах. Владимир обнял Лиду, прижал ее голову к груди и рассказал, где был. Она мягко, но настойчиво высвободилась и тихо сказала:

— Это замечательно, что ты нашел друга.

Владимир промолчал.

II

Как-то по заданию редактора Владимир был на тракторном. Когда кончил дело и вышел на улицу, над городом нависла гроза. Черная туча со зловещими клубящимися крыльями наплывала тяжело, угрожающе. Погрохатывал гром. И ничего будто не изменилось: мчались автомобили, говорлив и пестр был людской поток, кричали мальчишки, хрипели клаксоны. Но во всем затаилось что-то тревожное, и то что родило это тревожное, скоро обязательно должно было нарушить и кажущуюся обыденность.

Бессонов прибавил шаг. Вдруг перед ним вырос земляной вихрь, обдал лицо горячей пылью, ударив в глаза и нос. Упали первые крупные капли и расплющились на сером асфальте.

Владимир скрылся под аркой ближайшего дома и с радостью увидел, что сюда спешит Галя. Дождь после сотрясающего раската хлынул неудержимо, словно открыли на небе тысячи плотин.

Народу под арку набилось много. Какой-то паренек, весь светясь от восторга, приговаривал:

— Ух и льет! Посмотрите, как хлещет!

— Свежесть воздуха и, конечно, чистота всегда нужны в таком городе, как, извините, наша Челяба, — начал было мужчина в парусиновом костюме, в очках, с горбатым носом.

Галя посмотрела на него с недоумением и отодвинулась в глубь арки — нудные люди не переносятся даже в таких случаях. Она очутилась возле Владимира. Увидев его, просияла.

— И ты попался? — воскликнула Галя. — Однако ты сухой, а меня немного помочило. Предусмотрителен!

— Какая там предусмотрительность! — весело махнул рукой Бессонов. — Так и хочется вот босиком по лужам пройтись, знаешь, как в детстве.

— Давай! — засмеялась Галя.

— Солидность не позволяет.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.