Америкен бой

Рогоза Юрий

Жанр: Боевики  Детективы    1995 год   Автор: Рогоза Юрий   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Америкен бой (Рогоза Юрий)

Америкен бой

Техник сидел в микроавтобусе и безразлично наблю­дал, как снимается последний на сегодняшний день сюжет. Было солнечно и, как обычно, он глазел на происходящее в окно, а вовсе не на маленький черно-белый монитор, на который, собственно, и обязан был смотреть по долгу службы. Впрочем, один наушник чудом держался у него на ухе, в то время как другой безнадежно съехал куда-то под подбородок, поэтому он все же услышал, как корреспон­дент ТАСС в Соединенных Штатах Борис Калягин с за­ученно доверительными интонациями сообщает:

— В наш сегодняшний репортаж мы решили вклю­чить еще один, не совсем обычный, как нам показалось, сюжет. Вот здесь, в десяти километрах от столицы США Вашингтона, в уютном городке Урбандейл, мы встретили нашего бывшего соотечественника, ныне гражданина Со­единенных Штатов, Ника Маккензи. И причина тому, что молодой советский человек стал американцем — не эми­грация, а боль и беда нашей страны — война в Афгани­стане. Ник, расскажите, пожалуйста, нашим телезрите­лям, как вы очутились здесь.

Техник чуть более внимательно присмотрелся к моло­дому хорошо сложенному мужчине, который обаятельно улыбался, немного смущаясь перед камерой. Рядом с ним, прижавшись и словно прячась за его спину, стояла девушка.

— Знаете, мне не хотелось бы говорить ни о плене, ни о войне,— заговорил Ник.— Я обещал себе забыть все это и, кажется, у меня начинает получаться. Хочу только еще раз поблагодарить замечательных людей, работни­ков Красного Креста, которым удалось то, что не уда­лось ни одной другой организации в мире. Я.— живое тому доказательство: я действительно жив, здоров, могу говорить сейчас с вами...

«Парень хороший», —подумал техник.— Но сюжет нам проваливает. А то в Останкино делать больше нече­го, кроме как Красный Крест благодарить...»

— А почему вы остались жить в Соединенных Шта­тах?— попытался хоть что-то вытянуть из парня Каля­гин.— Ведь дома, наверное, ждут родные, близкие,..

— У меня нет родных. Я вырос в детдоме, потом, почти сразу, армия, война... Потом плен, освобождение. Можно сказать, что жизнь моя началась здесь — все, что было до этого, оказалось лишь предисловием к ней.

«Еще один прокол,— отметил техник.— Ну, что те­перь?»

— Сейчас вы гражданин Соединенных Штатов? — не сдавался Калягин, и техник злорадно прищурился: «Ты ж его представлял только что как гражданина, поза­был?».

— Да. Видите ли, в корыстных целях я женился на стареющей, хромоногой, страдающей эпилепсией американке...— Ник улыбнулся и, приобняв девушку за плечи, вытянул ее у себя из-за спины и поставил рядом. На ярком солнечном свете оказалось, что она весьма привле­кательна, в отличие от большинства американок.

Техник от души порадовался за героя репортажа: счастливчик! Сам хорош, на войне не пропал, из плена выкарабкался, а тут еще такую красотку отхватил. При­смотревшись, он заметил, что девушка слегка беременна, и это особенно его тронуло.

Они как-то хорошо смотрелись рядом, как на фото­графии, только малыша на переднем плане не хватало. Но и он просматривался где-то там, в перспективе, прав­да, пока еще не особенно резко.

Девушка тем временем, очевидно и желая сниматься, и сознавая, что надо стесняться, залепетала что-то по-английски,— но слов было не разобрать,— и стала выры­ваться от мужа, несколько театрально отбиваясь от него кулачками.

Техник глянул в монитор. Милая получалась кар­тинка, тем более, что оператор наконец показывал их одних, без официального корреспондента ТАСС. «Как пить дать, вырежут,— решил техник.— Слишком непо­средственные ребята. Да и галстука на нем нет, так, джинсы да рубашка».

Калягин тем временем напомнил о себе, и камера метнулась в его сторону:

— И даже сменили фамилию?

— Понимаете, фамилию мне дали в детском доме, настоящей не знал никто. А моя жена,-—он снова попытался вытянуть ее в кадр, и на этот раз девушка милости­во подалась вперед и потупилась по всем правилам,— Деб знает свою родословную до десятого колена. У.нас даже в гостиной висит портрет ее пра-пра-пра, я не помню, сколько раз,—дедушки. Он чуть ли не с Колум­бом в Америку приплыл. И библия есть, правда, на ирландском языке, которая с ним из Ирландии приехала. Там все записаны — когда родился, когда женился. И мне очень хочется, чтобы у моего ребенка все было настоящее.

— И что, на родину совсем не тянет?

Ник задумался. На самом деле это был первый воп­рос, который заставил его задуматься. То, что журналист имел в виду под «родиной», для Ника было довольно-таки расплывчато и, честно говоря, совсем не притяга­тельно. Бесконечная тошнотворная серость детдомов­ских дней, которые складывались в годы и о которых совершенно нечего было вспомнить. Обшарпаная общага при отвратительно грязном, полуразвалившемся заводе, где на станках под многими слоями краски еще можно было угадать по очертаниям двуглавых орлов и следы надписей с «ятями»; гнусные пьянки со «старшими това­рищами». Серое небо, облупившаяся штукатурка, купленый однажды костюм, который оказался пострашнее об­носков из детдома — морщил и обвисал; морось с неба и разбитые мостовые промышленной окраины. У него было ощущение, что по-настоящему солнце он впервые увидел в армии, к которой, впрочем, за это тоже теплых чувств не испытывал: мордобой и муштра как-то сводили все приятные воспоминания на нет. А потом была тоск­ливая бесконечность Афганистана, который все-таки уже не родина.

Он оглянулся. Чистенькая улочка, обсаженная вязами, ухоженные домики, стриженые газончики, заботливо по­ливаемые каждое утро, аккуратные машины... Как чело­век честный, Ник готов был прямо сказать, что родину свою он не только видеть, но и вспоминать не хочет, но все-таки смягчил ответ:

— Не знаю... Пока я очень счастлив здесь.

— Значит, все связи с родиной утеряны? —настаивал журналист, незаметно интонацией давая понять, что на такой вопрос утвердительного ответа быть не может.

Но Ник намека не заметил и ответил искренне, хотя и впопад:

— Нет, не все. У меня в Союзе фронтовой друг, мы переписываемся. Я долгое время не мог освободиться от дел, но сейчас уже взял билет и скоро лечу к нему. В гости. Бумаг надо было собрать кучу, да еще при получении гражданства какое-то время нельзя покидать Америку. Ну, и денег тоже не было. Знаете, это ведь недешево.

— Вполне вероятно, что ваш друг будет смотреть нашу передачу,— улыбается Калягин. «Если ее в эфир выпустят»,— замечает про себя техник вполне автомати­чески.

На Ника это известие произвело впечатление. Он словно другими глазами взглянул и на камеру, и на Калягина. Непонятно отчего, но внутри взбурлила некая радость от скорой встречи и с другом, и со страной, которую, кажется, и любить-то не за что, а что-то в нее тянет:

— Й-е! — с оттяжкой, как настоящий янки, воскли­кнул Ник.— Серега, я скоро буду! Привет! Вот, посмотри, это моя Деб!

Техник скосил глаза на монитор. Как он и ожидал, на картинке уже не было ни Ника, ни Деб. Был там Борис Калягин, корреспондент ТАСС в Соединенных Штатах. Одет он был в прекрасно сидящий и явно недешевый костюм; скромный, но модный галстук четко выделялся на фоне белоснежной рубашки. И занимался он тем, что на всякий случай «закруглял» явно слабенький репортаж:

— Да, по-разному складываются судьбы воинов-интернационалистов. Но давайте пожелаем всем им счастья, покоя и благополучия. Мы прощаемся с дружной семьей Маккензи и с вами, наши дорогие телезрители. До новых встреч!

— Снято,— говорит оператор, снимая с плеча камеру и неся ее к машине.— Как со звуком?

— Шикарно,—отвечает ему техник.— Наши дорогие телезрители будут в полном восторге. Как ты думаешь, нам на излете тяжелого трудового дня соотечественник выпить предложит?

Словно расслышав его слова, Ник, оставив Калягина, подошел к машине:

— Ребят, давайте бросайте тут все и в дом. Кофе там, может еще чего... Перекусим, водочки выпьем.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.