На безымянной высоте

Черняков Юрий Веняаминович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
На безымянной высоте (Черняков Юрий)

На безымянной высоте

Пролог

— Дед, а дед, началось! — прокричала внучка Даша, прибежав на кухню, и Николай Андреевич Малахов, се­мидесятитрехлетний старик, бывший участник Великой Отечественной войны, кряхтя, приподнялся с табурета и прошел на негнущихся, артрозных ногах в комнату. Там, рядом с письменным столом, за которым внучка-перво­клашка делала уроки, работал старенький телевизор. Николай Андреевич вопросительно посмотрел на Дашу. — Ничего, ты, деда, смотри, я потом, я успею, — заверила внучка и тоже села к телевизору. — Ты мне толь­ко поможешь, ладно?

После школы она всегда приходила к деду, а вечером ее забирала Зина, дочь Малахова.

На экране показывали похороны псковских десант­ников, героически погибших в Чечне. Там среди боль­ших начальников в штатском и генералов был и прези­дент России. В завершение траурной церемонии офице­ры возложили венок, после чего президент подошел к обелиску и поправил траурную ленточку.

— Деда, нам в школе рассказывали, а я не поняла, почему их убили.

— Ну как тебе объяснить... Ребята погибли, защищая высоту, чтобы не пропустить две тысячи бандитов... Бан­диты хотели прорваться в Дагестан, чтобы убивать мир­ных людей...

— А ты откуда знаешь?

— Читал в газете. Я и сам когда-то на войне попал в по­хожую историю... Вот так же мы с ребятами держались на высоте до последнего, чтоб немцев не пропустить... Я тогда был молодой, и они молодые. И все почти там полегли.

— А ты почему живой остался?

— Вот те раз! — засмеялся, закряхтел Николай Анд­реевич. — А ты бы как хотела? Чтобы меня тоже убили?

— Не-е... Ну дедуль, ну правда...

Она приникла, подлизываясь, к его коленям, зная, что дед не устоит.

— Ну как тебе объяснить. Заговоренный я был. Меня пули облетали. Понятно?

— А как облетали-то? Как бабочки и стрекозы, да? Разве пули так умеют?

— Выходит, умеют... Ладно, станешь постарше, обя­зательно расскажу.

— Поэтому ты и живой остался?

— Может, и так... А может, просто повезло. И вот ви­дишь, считай, пятьдесят пять лет прошло — и опять та­кая же история, как на нашей высоте.

Он покосился на внучку, встал и достал из буфета по­чатую бутылку водки, налил полстакана...

— Опять? — строго спросила внучка. — Тебе нельзя, сам говорил! И мама не велела...

— А ты ей ничего не рассказывай. Договорились? Я только помяну ребят — и больше не буду, — сказал ста­рик и вдруг замер, глядя на экран, не заметив, как в его дрогнувшей руке расплескалось содержимое стакана.

— Дед, ты чего?.. А это кто?..

Он молчал, узнавая и не узнавая среди участников траурного митинга своего бывшего командира полка, со­вершенно седого и, несмотря на свои семьдесят пять лет, все еще моложавого и подтянутого военного в мундире с погонами генерал-полковника.

Тот держал под руку плачущую седую женщину в тра­уре, которую с другой стороны поддерживала другая, очень похожая на нее женщина — тоже в трауре, только намного моложе...

— Так... погоди... это кто ж такая... Это же наш батя Иноземцев, вон до каких чинов дослужился!.. А я и не знал. А с ним-то кто? Господи... Так это ж Катя Соловье­ва! — воскликнул Малахов и снова от изумления не за­метил, как пролил водку из стакана. — Она у нас в полку связисткой была. А это кто, не пойму, похожа-то как... Ее дочка, что ли?

Голос его дрогнул, он только сейчас заметил, что ста­кан у него полупустой, но наливать больше не стал, не в силах оторваться от экрана.

— Деда, ты чего плачешь? У тебя сердце разболелось или поясница? Тебе какую таблетку достать?

Он тяжело вздохнул. Смотрел в телевизор, не отвечая и не замечая, как по его впавшим щекам катятся слезы.

— Деда, ну правда...

— Подожди, Дашка, дай послушать, — отмахнулся Николай Андреевич, увидев, как к Иноземцеву подошел телекорреспондент.

И сделал погромче...

— М-м... господин Иноземцев, извините, товарищ генерал-полковник, разрешите один вопрос, — начал те­лекорреспондент. — Мне только что сказали, будто вы не хотите, чтобы лейтенант Малютин, получивший посмер­тно звание Героя России, был похоронен здесь, вместе с его товарищами, это правда?

Иноземцев тяжело повернулся в сторону корреспон­дента. Смерил взглядом юного журналиста.

— Таково было предложение его бабушки — Екате­рины Сергеевны, моей супруги, — сказал он, кивнув на совершенно седую женщину, которую поддерживал, — и его мамы — Елены Алексеевны. — Теперь он кивнул в сторону женщины, поддерживающей Екатерину Серге­евну с другой стороны. — Наш внук Алеша через несколь­ко дней будет похоронен рядом с его дедушкой, Героем Советского Союза, и тоже Алексеем Малютиным. Внука назвали в честь деда, которого он никогда не видел. Зато теперь рядом будут лежать.

— Еще раз простите, — сказал телекорреспондент. — Вы хотите сказать... Что внук не только носит имя своего погибшего деда, но и такой же герой, как тот?

— Именно это я хочу сказать. Мне говорили, он лич­но уничтожил около пятнадцати чеченских бандитов.

— Скажите, товарищ генерал-полковник...

— В отставке, — хмуро поправил Иноземцев.

— Да... А где находится могила Алексея Малютина-старшего? — допытывался телекорреспондент, не отста­вая с микрофоном в руке от Иноземцева и его женщин.

— Это далеко отсюда. Еще вопросы есть?

Передача давно закончилась, а Малахов все сидел, по-прежнему уставясь в телевизор, не видя, что там показы­вают, и не слыша,

о чем говорят.

— Деда... ты чего? Плачешь, да? — спросила Даша, подняв голову от стола, за которым занималась. — Тебе жалко их, да?

— Жалко, внученька, так жалко. Такими молодыми гибнут... А я вот, пень старый, все живу. И ничего-то мне не делается.

Щелкнул замок входной двери, и Даша побежала в переднюю.

— Бабушка, там дедушка плачет, — донесся до Нико­лая Андреевича ее шепот.

— Что это с ним? — донесся голос пожилой женщи­ны. — Выпил, что ли? На-ка вот пряничков возьми.

— Оля! — позвал, почти промычал Малахов из ком­наты.

— Ну чего опять стряслось? — спросила она, войдя в комнату. — Ты чего, дед? — Ольга Алексеевна растерян­но, не понимая, смотрела то на него, то на телевизор, в котором теперь резвились молодые исполнители совре­менной попсы, то на открытую бутылку водки.

— Иноземцева только что видел, вот только-только... И Катю Соловьеву... Они Алешу Малютина хоронили.

— Ты, дед, совсем, смотрю... Приснилось, что ли? Или напился?

— Дедушка по телевизору их увидел, — вступилась Даша, расправляясь с пряником. — По телевизору пока­зывали, как их хоронили.

— Ничего не понимаю... Кого хоронили? Иноземце­ва и Катю? Ты можешь толком объяснить?

— Нет, — замотал головой Малахов. — Не их. Слава богу, живы-здоровы... Сама ты, Оля, все напутала...

— Ничего я не напутала. Иноземцев и Катя пожени­лись после войны, он взял ее с дочкой от покойного Але­ши Малютина. Это ты знаешь?

— Не хуже тебя знаю, — отмахнулся Малахов. — Вот они сегодня и приехали на похороны внука Кати и Але­ши, тоже лейтенанта Малютина, и тоже Алексея. Он по­гиб, обороняя высоту в Чечне, совсем как его дед в Бело­руссии. И в том же самом возрасте. Дошло теперь?

— Господи... — Ольга Алексеевна присела на ближай­ший табурет, приложив руку к приоткрытому рту. — Надо же. Выходит, еще одного Алешу Малютина схоронили?

— Вот выходит... — отмахнулся он. — Еще одного ге­роя... В общем, мать, ты как хочешь, а я поеду к ним в Москву. Надо бы их навестить. Это ж надо, такое горе...

— Коля, на какие шиши? И где ты их там найдешь?

— Займу денег, хоть в нашем военкомате, и найду по справочному на вокзале.

Ночью Малахов долго не мог заснуть, кряхтел и во­рочался, вспоминая.

— Не спишь? — спросила Ольга.

— Где тут уснешь... Они, поди, думали, хоть этот Але­ша за себя и за деда поживет. А пришлось в том же возра­сте хоронить.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.