Актриса

Минчин Александр

Жанр: Современная проза  Проза    1997 год   Автор: Минчин Александр   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Актриса (Минчин Александр)

АКТРИСА

РОМАН

Кто женщину познает, тот станет Богом. Какие мысли бороздили ее извилины?

Актриса — она и в жизни — актриса.

Казалось, что все отбросы человечества собрались на этот рейс. Был шум и гам. У идиоток-стюардесс было не допроситься сока. Эти голландские «мешки» голосили, орали и ржали, как будто залили в себя декалитры. Поразительно, как их фламандские предшественники создали такое количество шедевров в живописи. Стоило творить…

Болтаться над Атлантикой — вообще гиблое дело. Тем более с моей любовью к самолетам. Я панически боюсь летать. Заранее приезжаю в аэропорт и глазами ощупываю каждую клепку на борту самолета. Ввинчиваю взгляд в моторы, оперенье, хвостовые рули, крылья. И каждый раз, потом, благодарю Бога, когда шасси целуются с землей, что дал мне вторую жизнь. Так как с предыдущей я распрощался, садясь в летающий гроб…

Опять я лечу туда… Сколько раз давал себе слово, что там нечего делать и — незачем; разрушенная некогда Империя, пыль и прах в столице. Везде, кругом царит развал, мрак, конец. И все-таки я лечу туда. Превозмогая страх болтанки в самолете, тряски, как под электрошоком, над Атлантикой, рискуя своей никчемной, но единственной жизнью.

Я лечу одиннадцать часов, совсем рехнулся. Зачем я это делаю? Там у меня нет любимой. Никто не распахнет мне окна поутру, не впустит цвет душистый в комнату. Не сорвет цветов на лугу или в саду. Не заварит ароматный чай в чашку и не подаст ее тонкой рукой, со свежевыпеченными какими-нибудь булочками. И не скажет…

Самолет бухает колесами на дорожку: все здесь жестко, все! Прилетели.

Меня встречает мама, Господи, как она постарела, сколько морщин. Мы не виделись тринадцать лет… Империя жестоко карала покинувших ее. Не прощая никогда. И не будь им нужен наш «твердый металл» вместо их рыхлой бумаги, не пустила бы и сейчас. Но деньги, в конечном счете, определяют сознание.

— Сыночек, как ты перенес полет? — говорит моя дорогая мама. — Я знаю, как ты любишь летать!

— Ужасно, да еще с пересадкой в Амстердаме. Два взлета, два приземления. Бр-р-р.

Знакомый родственник везет нас домой. Глаз сразу поражает невероятная серость толпы. Серость пейзажа, серость зданий, воздуха — всего. Даже не черно-белый, а грязно-серый фильм. Еще не поздно, но в окнах темно, дома мертвые, никаких цветных реклам, огней или серпантинов неона. Царство мрака.

Мама живет в маленькой квартирке, в которой я никогда не был, в которую она переехала после смерти папы. Он умер без меня… Как он хотел меня увидеть!..

В ее жилье негде развернуться, и мой большой чемодан, набитый подарками для всех, сразу перегораживает пространство. Она обнимает, целует меня, суетится, ставит что-то на стол.

Я начинаю выбрасывать, как из рога изобилия, дары Она потрясена, ей все нравится.

От перевозбужденности и нервного озноба (я не спал уже 24 часа) я попытался влить в себя стопку спиртного, но их спиртное не так легко проглатывалось, и я решаю на следующий день бежать в валютный магазин и купить нечто удобоглотаемое. Знакомый родственник говорит, что меня ждут в редакции газеты «Совершенно откровенно», знают про мои книги и хотят встретиться.

Наконец родственник, который привык глотать все, что глотается, и делал это с превеликой частотой и удовольствием, уехал. Мама постелила мне на каком-то раскладном, вперед, диване, и я через минуту — вырубился.

Проснувшись, я долго не мог понять, где я и что со мной приключилось. Пока не осознал, что я вернулся туда, куда возврата не бывает, — в прошлое.

Чай, ароматный, мне подала мама.

Редакция находилась напротив известного театра на одной из центральных улиц, которая была перерыта. В этом городе все было перерыто. Что-то «тянули», и тянуться это могло годами. Редакция пребывала в старом, грязном подъезде непонятного дома, заляпанного краской, каким-то дерьмом и обваливающейся штукатуркой. Располагалась она на пятом этаже, лифт, естественно, не работал, а лестницы были крутые, без пролетов. Но само помещение было светлое, чистое, свежепахнущее пастельными отделанными панелями.

Я представился ответственному секретарю со странной фамилией Дубина, и он сказал, что главный редактор хочет увидеть меня.

Растолкав просящих и ожидающих, гостя провели через приемную с тремя секретаршами и ввели в кабинет с двумя столами.

Из-за одного поднялся молодой пухлый парнишка, о котором я что-то слышал, и сказал:

— Артамон Ядовик. Какие люди к нам пожаловали из Нью-Йорка!

Когда вам говорят такие фразы — «какие люди» — опасайтесь и бойтесь, но тогда я еще ничего не понимал. Я представился.

— Садись, дорогой. Как долетел?

— Я не люблю летать, — начал я с Рождества Христова, — поэтому любой полет для меня — ужас.

Его, видимо, никак не интересовала моя любовь к авиации, и он перешел к делу.

— Мы вот тут выпускаем еженедельник, не знаю, попадался ли он тебе в США. Здесь он дико популярный, тираж пять миллионов, и о публикации у нас мечтают многие авторы.

Я никак не отреагировал, он продолжал:

— Мы о тебе много уже слышали и давно хотели сотрудничать. Книгу твою все читали, но где найти автора — не знали.

Писал я под псевдонимом, знали они про меня только по книге «5 интервью», а про мои книги-романы — не знали ничего.

Год назад в самом популярном иллюстрированном журнале «У камина» была публикация из «5 интервью», без моего ведома, под названием, не поверите, «Актриса», где я рассказывал про дочь кинозвезды (сама киноактриса в прошлом), сосланной императором в лагеря — за любовь — на 20 лет. И канувшей без вести, без следа, безвозвратно. В этой публикации раскрыли и мой псевдоним, тоже без моего ведома. (Здесь вообще была безведомная страна, со всевозможными ведомствами.)

— Так что хотим интервью из твоей книги публиковать. Что на это скажешь?

Когда-то за это слово «публиковать» я отдал бы жизнь, руку, ногу, родину (ее я отдал), счастье, любимую и прочее.

Я подумал…

— Можно посмотреть, что вы издаете?

Он нажал сразу на три кнопки:

— Таня, принеси мне последние номера в люксовом исполнении. Немедленно, сейчас!

У Тани оказались длинные стройные ноги, что всегда вызывало у меня, если не неподдельное восхищение, то пристальное любопытство.

Однако от меня ждали оценки. Я открыл страницу, вторую, следующие. В материалах, озаглавленных большими шапками, срывались покровы со всего того, что было запрещено у них, но более ничего особенного не было. Хотя оформление и бумага — хорошие. Что уже важно в стране, где ничего не оформлялось. Я, пощупав бумагу, к которой у меня была вечная любовь и страсть, сказал, какая она хорошая. (И вообще — понимало ли человечество, что создали китайцы?! Помимо пороха, естественно…)

— Очень дорогая, — вымолвил главный редактор, — на такой мы издаем всего 200 экземпляров — для известных людей, министерств и Запада. Весь тираж для простых читателей идет на газетной дешевой бумаге. Таким способом — цена им по карману. Ты, наверно, слышал, что у нас началась инфляция?

Я осторожно спросил:

— Что же вас интересует опубликовать?

— Э-э, я хотел бы заключить с тобой договор на исключительное право публикации всех твоих интервью, из которых мы выберем большую часть. Но чтобы никто другой из книги ничего не публиковал.

Артамон, однако, скромным не был.

— Срок?

— В течение года опубликуем все, что нас интересует, будем давать через номер. Ты себе представляешь! У нас вообще закон — автор публикуется только раз в год. Так что видишь!

Он победно смотрел на меня. Я пока что ничего не видел. Кроме того, что он привык получать все с первого раза.

— Я подумаю, — скромно сказал я.

Главный редактор, видимо, почувствовал, что я ускользаю. Его толстые, девственные щечки раздвинулись.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.