Паутины моего детства

Решетнев Виктор Сергеевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Паутины моего детства.

16 июня 2015 г. 18-12 вторник.

Сейчас копают картошку чуть ли не с начала августа и к школе, к первому сентября, она уже почти у всех выкопана. В моём детстве было иначе. Копать картошку начинали в сентябре и даже не в первых его числах, а где-то через неделю после того, как мы с братом с тяжёлыми ранцами за спиной отхаживали в школу эту самую неделю. Разница в возрасте у нас с ним была небольшой, два года, и выглядели мы почти одинаково. Поэтому соседские старушки, щелкавшие семечки на завалинках, не всегда нас могли различить. После уроков мы старались нигде не задерживаться и спешили домой, чтобы помочь матери с копкой огорода.

Надо сказать, огород у нас был большой, двадцать пять соток. В самом его начале, прямо у дома, мать сажала лук, чеснок, делала несколько грядок с морковью, обсаженных по периметру свеклой, и пару грядок с укропом и петрушкой. Дальше шли две большие гряды с огурцами и помидорами. Тогда ещё не строили теплиц, и эти полезные овощи росли сами по себе под открытым небом и ярким солнцем. Они, кроме полива, ничего не требовали, а солнца тогда хватало на всех. Ещё дальше мать сажала капусту, белокочанную. Других сортов тогда не было, или мы о них не знали. К середине октября капуста созревала и вырастала до огромных размеров. Кочаны её были круглыми, как футбольный мяч, хрустящими и сочными. Внутри, она, действительно, была белой.

Наконец, после капустных грядок начиналось картофельное поле. Тянулось оно до самого конца огорода и упиралось в овраг. Им и заканчивался наш огород. Летом на склонах этого оврага мы собирали душистую землянику, а зимой катались на лыжах. Снега тогда тоже хватало, он выпадал в ноябре и уже не таял до конца зимы. Бывали, конечно, и оттепели – короткие, чтобы можно было слепить снежную бабу и поиграть в снежные городки, но так, чтобы дождь лил по целым дням и в январе набухали почки на деревьях, такого не бывало.

После того, как выпадал первый снег, и ударяли первые морозцы, мы - дворовая ребятня, становились на лыжи и айда в овраг играть в догонялки. Укатывали мы склоны этого оврага до зеркального блеска: лыжами, санками, но в основном собственными задами. Весёлое было время…

Как-то много лет спустя, уже работая на севере, я приехал в отпуск зимой, а не летом. Нашёл на чердаке свои старенькие лыжи, примерил их, к моему удивлению они оказались мне впору, и решил пойти покататься в овраг. Тряхнуть, так сказать, стариной. С крутых склонов я бы уже побоялся съехать, но с пологой горки, которой заканчивался наш огород, это сделать было нетрудно. На ней всегда начинала кататься малышня, и к середине зимы горка эта укатывалась круче остальных и блестела, как пасхальное яйцо. С трудом, по нетронутому снегу, я еле до неё добрался. Посмотрел вниз, и каково же было моё удивление, когда я не увидел не только льдистой корки, покрывавшей всегда к этому времени склон, а было уже начало февраля, на ней не было ни одного человеческого следа.

Я осторожно скатился с неё, а потом, то и дело, проваливаясь в сугроб по колено и выше, взобрался обратно. Слегка отдышался и посмотрел на изменившийся пейзаж. Первозданный белый снег искрился на морозном солнце. Лёгкая позёмка заносила мой единственный след, восстанавливая статус-кво в природе.

«А где же ребятня? – подумал я, - не все же они перевелись? Я ведь видел детей на улице. Только вот чем теперь они занимаются»?

Это был неразрешимый вопрос…

Но вернусь к картофельным делам моего детства, пусть лишь в воспоминаниях.

Когда мы с братом возвращались из школы, мать уже начинала копку. Начинала она её с конца огорода, от самого оврага. Так поступали и наши соседи. Когда уже наработаешься, устанешь, как следует, обернёшься – ан, глядь, а дом уже ближе. И усталости, как не бывало.

Картошка тогда родила славная, и единственным удобрением для неё был конский, или коровий навоз. О колорадских жуках тогда ещё понятия не имели, появились они позже, когда мы с братом учились уже в старших классах. Соседские бабульки поговаривали, а они всегда всё знают, что жуков этих сбросили с пролетавших мимо самолётов американцы. Они это сделали в отместку за наш первый полёт Юрия Гагарина. Жуки эти быстро расползлись, размножились и стали нещадно пожирать картофельную ботву.

Но в тот памятный день их ещё не было, картофельная ботва была большой и красивой, а под ней уродил первоклассный картофель. Как сейчас вижу, мы с братишкой берём в сарае лопаты, корзины, которые сплёл наш отец, и идём на помощь к маме. Работается споро, мать что-то тихо напевает себе под нос, у неё хороший слух, а мы с братом – шурх-шурх, выбрасываем на поверхность по пять-семь крупных картофелин с каждого куста. На соседних огородах происходит аналогичное действо. Только детей там побольше: по три, по четыре, а то и по пять человек. Это нас у отца всего двое, по не зависящим от него причинам.

День на исходе, и уже сентября треть пролетела, но солнце по-прежнему припекает, и пот застилает глаза. А ещё эти паутины…

Они везде. Липнут к рукам, к лицу, к волосам, от них вся ботва стала белая. А сколько их в небе?... Я уже знаю, что это не просто паутины, в них сидят паучки-путешественники. Они любят солнечную погоду. Воздушные потоки поднимают их вверх от нагретой земли, паучки этим пользуются и перелетают с места на место. Я втыкаю в землю лопату и вытираю пот рукавом рубашки. Мать замечает это моё движение.

«Отдохните, - говорит нам она, - жизнь длинная, успеете ещё наработаться».

Брат тоже втыкает свою лопату. Мы сгребаем ботву в две большие кучи и укладываемся каждый на свою. Я ложусь на спину и смотрю в небо. Оно синее-синее и совершенно бездонное – небо моего детства. В нём полно белых паутин.

«Паутинки, милые, - обращаюсь я мысленно к ним, - куда летите вы? Что видится вам там, в голубой дали? Каким будет итог моей жизни и будет ли в ней хоть малейший смысл»?

Ничего не отвечали паутинки. Они летели дальше, чтобы сидящие в них паучки на новом месте произвели на свет новых паучков. В этом глубинный смысл их бытия. И пока для нас, людей, это тоже единственно важное занятие. Оно нужно нам для того, чтобы потом в конце пути, там, в исчезающей дали отстоящих от нас веков, получились бы новые люди, которые оправдают существование всех предыдущих поколений…

А пока я лежу на куче картофельной ботвы, и впереди у меня порядочный кусок детства. Первая любовь, безответная, но чистая, как слеза ребёнка, учёба в институте, первые выпивки и курение, и ещё широченные брюки клёш. В них то меня и заприметит моя жена.

Но вот со двора нашего дома слышится велосипедный звонок. Это приехал с работы отец. Он работает каменщиком, строит дома, гаражи, подвалы. Сейчас он переоденется и придёт к нам.

Я спускаюсь со своей кучи и иду ему навстречу. Отец улыбается и несёт что-то, зажатое под мышкой. Это старые газеты, значит, сегодня будем жечь костёр.

«Бог помощь, - говорит он нам, - сегодня я припозднился, поэтому долго работать не будем, напечём лучше картошки».

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.