Ремонт

Решетнев Виктор Сергеевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Из цикла: «Мои необыкновенные сны».

Сон третий:

Ремонт

С недавних пор Боря занялся простыми вещами, в смысле продаёт их. Простые вещи – это китайское барахло, в основном одноразовое. И даже если это перочинный ножик или дамский веер, они вряд ли послужат дольше, чем в течение дня. И пусть вы порежете лишь кусок колбасы, да и день выдастся не жаркий, губы всё равно не раскатывайте - никакая вещь вам дольше не прослужит.

Короче, всё по 35-ть. И это вам не фунт изюма, потому что 35-ть – это рублей, а не долларов. Рублей самых настоящих, то есть полностью обесцененных…

Говорят, что поветрие продавать товар по фиксированной цене пришло к нам с Запада. Капитализм там давно, и потому кризисы не в диковинку. Так вот, магазины с дешёвым товаром открываются всегда в периоды тамошних спадов. Количество бедных в это время возрастает, и спрос на дешёвый хлам увеличивается. Потом, с окончанием кризисов, исчезают и эти магазины.

Боря открыл первую точку в девятом году, и дело пошло. На данный момент у него десять магазинов, и он скоро будет открывать одиннадцатый. О чём это говорит? Да ни о чём. Ну, может быть только о том, что капитализм у нас кривобокий какой-то получается и состоит в основном из непрерывного кризиса.

Поэтому у меня, в отличие от Бори, магазинов давно нет и свидетельство предпринимателя я сдал ещё в прошлом году. Зато теперь изучаю французский - в кои-то веки появилось свободное время. Зачем мне это нужно, особенно если взглянуть на дату моего рождения? Честно скажу, не знаю.

Пригодилось мне моё знание французского языка лишь однажды. Я им напугал (то бишь, моим знанием) отдыхавшую парочку французов на Паттайском пляже. Парочка была примерно моего возраста: он и он. Таких там много, и в этом нет ничего особенного. Особенным было скорее то, что русский мужик, то есть я, не пьяный и не буянящий, купался на этом пляже один и ещё умел изъясняться на импортном языке. Они меня за это зауважали, а потом зауважали ещё больше, но уже за другое – за мою смелость и можно даже сказать, отвагу.

А дело было так. На одном из пляжей, недалеко от отеля «Паттайя – Парк», русские знают, где это, есть один укромный уголок. Там, в сосновом борчике, прямо на берегу Сиамского залива, собираются: они и они. И, как оказалось, бывают там выходцы не только из Европы, но и с Ближнего Востока и даже из Северной Африки.

«Из АльжеррИ и ТуниссИ», - как пояснили мне мои новые знакомые, чистокровные парижане. Кстати, один из них, как бы между прочим, заметил, что у меня настоящий парижский прононс. Про свой прононс я и без него знаю. Он у меня Почепский, частью украинский, частью белорусский и иногда здорово мне мешающий при новом знакомстве, ну да сейчас речь не о нём.

Взглядом, осторожно смелые потомки галлов показали мне в сторону арабских приверженцев дружбы: он и он. Те, надо отдать им должное, вели себя достаточно скромно, совсем не так, как в пригородах Марселя и Парижа. Здесь они прятались и не выставляли своих чувств напоказ.

«Это вон те, что ли»?
- уточнил я, показывая пальцем на двоих смуглых кучерявых парней, сидевших на песке.

В ту же секунду оба моих француза, не сговариваясь, молниеносно нырнули под воду. Не всплывали они очень долго. Я уже начал беспокоиться, не утонули ли они. Нырять и я умею, но на такое долгое время задержать дыхание вряд ли смогу. Прождав ещё полминуты, я уж было собрался нырнуть за ними (не знаю, правда, как бы я их искал в мутной паттайской воде), но тут, к моему счастью, они вынырнули сами. Показавшись над поверхностью, они сразу закричали на меня по-французски, умоляя меня опустить руку и не тыкать ею в кучерявых парней. А не то, возмущались они, нам всем несдобровать, и мне в том числе.

Я попытался их успокоить. Жестами, а также мешаниной из русских и французских слов, я им объяснил, что и у нас хватает своих «туниссИ и альжеррИ». Родом они, правда, из Средней Азии и с Кавказа, но мы их тоже боимся.

«Ещё вроде не до такой степени, как вы, - добавил я на чистом французском, - а там как знать…».

Дальше, помнится, для всеобщего примирения я прочитал им стихотворение Жака Превера - «Cet amour», «Эта любовь», моего любимого французского поэта, и этим успокоил всех. Международный инцидент на этом был благополучно исчерпан, и я понял, что французский мне ещё учить и учить, но что это делать нужно, потому что когда-нибудь он опять мне может пригодиться.

Теперь вернусь к делам обыденным. Французский стоит денег, а на данный момент их у меня ни шиша. Поэтому вчера вечером я решил пойти к Боре и попросить у него пятерик, с возвратом, на продолжение учёбы. Пятерика мне хватит на месяц, даже на пропитание останется, ну и на подарок молоденькой учительнице к Новому Году я что-нибудь выкрою. Сказать честно, в последнее время вместо учёбы я ей глазки строю, откровенно, по-стариковски. Она терпит. Видать, и ей деньги нужны позарез.

Не откладывая просьбу в долгий ящик, я позвонил Боре по сотовому и договорился о завтрашней встрече. Спать посему я лёг пораньше, чтобы утром быть вовремя в назначенном месте.

.........................................................................

Борю я встретил у дверей вновь открывавшегося магазина. Мы с ним поздоровались за руку и вошли внутрь. Ремонт в магазине был в самом разгаре.

«Подожди, я сейчас, - предупредил меня Боря, - стрельну у прораба из строительных «бабок», чтобы отчётность не путать и принесу тебе».

Он подошёл к человеку в жёлтой пластиковой каске, в коем я признал Матвеенкова, и стал с ним разговаривать. Через мгновение к ним присоединился Коля Марченков, который, как я понял, работал тут же бригадиром.

«Вот мы и опять все вместе, - подумал я, - девяносто первая комната вся в сборе».

Я оглядел помещение. Бог ты мой, что за дела, да это ж церковь.

«Вы что, офонарели, - накинулся я на Борю, - собираетесь торговать в святом месте»?

«Да не переживай ты так, - успокоил он меня, - эта церковь давно заброшена, тут сорок лет склад находился. А теперь мы тут всё отреставрируем, евроремонт сделаем по первому разряду и фрески восстановим».

Я задрал голову, действительно, со стен на меня смотрели апостолы. Они были в белых одеждах и улыбались.

«Нравится»? – спросил Боря и незаметно сунул мне в руку пятерик. Пятерик был новым, хрустящим.

«Кто это так красочно стены размалёвывает»? – поинтересовался я.

«Твой родственник, Михайло Решетнев, народный художник России».

«Ну, если и он не гнушается, - подумал я, - тогда ладно».

«А света можно прибавить», - попросил я.

«Марченков, слышал? Бегом выполняй», - приказал Боря.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.