Повесть о солдатском бушлате

Никольский Борис

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Повесть о солдатском бушлате (Никольский Борис)

Борис Никольский

Повесть о солдатском бушлате

1

Они ушли ещё совсем недалеко от посёлка, и километра, наверно, не отмахали, даже школа была видна — рукой подать, когда у Огородникова сломалась лыжа.

Огородников был лыжником-разрядником, и к тому же местным парнем, пошёл с Макаровым и ребятами как проводник и инструктор, и теперь, раз приключилась такая неожиданность, надо было, пожалуй, возвращаться.

Макаров остановился возле Огородникова, с досадой рассматривая сломанную лыжу, и вся цепочка ребят постепенно свернулась вокруг них в клубок.

Ребята сразу догадались, о чём думает Макаров.

— Станислав Михайлович, миленький, не надо возвращаться! — запищали девчонки.

— Станислав Михайлович, нас же там ждать будут!

— Стас, мы же дорогу знаем!

— А мы и сами пойдём, правда, пацаны? — Это Борька Терёхин сказал своё слово.

«А что, и пойдут, — подумал Макаров. — И никто их не удержит. Слишком долго они ждали этого дня, слишком долго готовились к этому походу, чтобы так легко теперь отступиться».

Макарову и самому не хотелось возвращаться: он был из тех людей, кто не любит бросать начатое дело. «Наверно, всё-таки недаром наши прадеды верили в эту примету: вернёшься — дороги не будет, удачи не будет, — подумал Макаров. — И дело тут вовсе не в суеверии. Просто неудача обычно подстерегает именно тех, кто слишком легко готов вернуться с полпути…»

День стоял ясный, морозный, только ватная полоса облаков оторочила край неба. Когда ещё выпадет такой день? Да и договориться с начальством было не просто: ведь там, на радиолокационной точке, люди тоже не сидят без дела. Забот у них хватает. Не до гостей.

Макаров ещё колебался и всё смотрел на сломанную лыжу, точно прикидывал, нельзя ли её как-то починить. А ребята продолжали наседать:

— Станислав Михайлович! Стас! Стасик, миленький!..

И он уступил. Решился.

— Хныкать потом не будете?

— Нет! Нет! — закричали ребята.

— Проситься назад не станете?

— Нет! Нет!

— Кто устал — поднимите руки!

Ребята засмеялись: что они, хлюпики какие-нибудь, что ли?

— Ну, если так, тогда пошагали! За мной, гвардия!

Макаров пошёл первым, прокладывая лыжню, потом обернулся, крикнул Огородникову:

— Ты там доложи на всякий случай! Что мы без тебя пошли. Слышишь?

Ребята снова вытянулись в цепочку, усердно работая палками. Низкое, словно предзакатное, солнце слепило глаза. Чистое, заснеженное поле уходило вдаль, к пятнистым, чёрно-белым сопкам. Снежное поле было таким гладким и нетронуто-белым — в точности как полотно, которое покупали солдаты в военторговском магазине себе на подворотнички. К тому же и хруст снега под лыжами напоминал звук разрываемого полотна. Почему-то у солдат была такая привычка: они никогда не резали, а рвали материю на узкие полоски подворотничков.

— Стас! — окликнул Макарова Борька Терёхин. Он шёл сразу за Макаровым, первым в ребячьей цепочке. — Стас, Лепёшкина отстаёт!

Макаров оглянулся. И правда: маленькая Люда Лепёшкина шла последней. Она то и дело останавливалась, неуверенно оглядывалась и снова принималась нагонять остальных.

Макаров сошёл с лыжни, пропуская ребят вперёд. Вдали ещё была видна фигурка Огородникова, она всё уменьшалась, приближаясь к посёлку.

— Ну, что у тебя приключилось, Лепёшкина? — спросил Макаров, когда Люда поравнялась с ним.

— Я варежку потеряла…

— Ох, Лепёшкина, Лепёшкина, и как ты голову не потеряешь! — учительским тоном сказал Макаров. — Интересно: как это можно потерять с руки варежку и не заметить?

— А я остановилась… А потом смотрю — её нет… Рука у Лепёшкиной уже успела побагроветь.

— Что ж ты сразу не сказала?

Лепёшкина ничего не ответила, только виновато поморгала.

Ребята между тем уходили всё дальше и дальше. Пришлось крикнуть им, чтобы они приостановились.

— Что ж, надо искать, без варежки ты далек: уйдёшь, — сказал Макаров, и беспокойство, впервые после того как они расстались с Огородниковым, шевельнулось в его душе. Как-никак, а теперь он был один и один отвечал за всех этих ребят. Он сам принял на себя эту ответственность, сам.

2

Каждый раз, когда у ефрейтора Макарова допытывались, каким это образом и с чего вдруг он стал пионервожатым, Макаров посмеивался и отвечал так:

— А что тут удивительного, всё очень просто. Однажды нашему старшине говорят: надо человека в школу выделить, просят вожатого прислать. А в казарме в то время как раз ремонт шёл, каждый человек на счету. Вот старшина сидит и кумекает: «Макаров полы стелить не умеет? Не умеет. Окна стеклить не умеет? Не умеет. И печи класть тоже не умеет: И красит так, что у него ведро краски на одну табуретку уходит. К тому же поговорить любит. Значит, в казарме он сейчас человек бесполезный. Вот пусть и идёт пионервожатым…»

Конечно, всю эту историю Макаров сочинил. Хотя и правда старшиной в роте, где служил Макаров, был человек прижимистый, как, впрочем, почти все старшины: скорее умрёт, чем отпустит нужного роте человека. Но всё же не старшина решал, кому быть пионервожатым. А сочинил Макаров эту историю потому, что немного стеснялся своей новой, неожиданной для него обязанности. Он опасался, и не без основания, что его товарищи по службе начнут посмеиваться над ним: мол Макаров в детский сад подался с детишками играть. Уж лучше в таком случае он сам посмеётся над собой, первый: это самое лучшее средство отбить у шутников охоту острить. На самом же деле и замполит с ним беседовал, и комсорг разговаривал, и даже секретарь райкома комсомола вызывал к себе, прежде чем в один прекрасный день Макаров, подтянутый, начищенный и наглаженный, отправился в подшефную школу.

Правда, представление о том, чем он будет заниматься с ребятами, у него было самое смутное и фантазия его дальше организации радиокружка не шла. Но он полагался на солдатскую находчивость, которая, как известно, всегда выручит. Да и вообще: так ли трудно найти солдату общий язык с мальчишками? Вон во время учений стоит только остановиться машине с радиостанцией где-нибудь возле посёлка или деревни, как сразу пацаны бегут со всех сторон, берут в такое окружение, что и не отобьёшься.

Около школы, на пустыре, мальчишки играли в футбол. Вернее, в тот момент, когда подошёл Макаров, они уже не играли — они столпились в центре пустыря и яростно, взахлёб орали, перебивая друг друга. Они были так захвачены спором, грозившим перейти в драку, что Макарова сначала даже не заметили.

— Ха! Ишь ловкие какие: себе — Лёху, а нам — Балерину! На кой он нам? Берите его себе даром!

— А на фига он нам? Вам достался — вы и берите!

— А нам он не нужен!

— А нам нужен, да?

— Мы лучше всемером будем играть, а вы себе Балерину берите, мы ещё быстрее вас обштопаем!

— Спасибо! Ещё чего скажете?!

— Ладно, пацаны, давайте играть, а то Татьяна сейчас сбор погонит! Пускай Лёха судит, а Балерина пускай мячи подаёт!

Виновник этого спора молча стоял в стороне, покорно ожидая решения своей участи. Его недаром прозвали Балериной: ноги у него были длинные и худющие, как две макаронины, сразу видно, не очень-то годные для футбола.

— Ну, начали, пацаны, начали, чего резину тянуть!

Мальчишка, который торопил начинать игру, единственный из всех был не в школьной форме, а в красной футболке с девяткой на спине. Вероятно, он был здесь самым главным — и капитаном, и центрофорвардом, и судьёй одновременно.

Макаров положил руку ему на плечо.

— Что ж вы не принимаете своего товарища? — сказал он.

Мальчишки ещё были во власти спора, их даже вроде бы совсем не удивило появление Макарова, им было сейчас не до того, чтобы разбираться, кто он такой и зачем тут появился. Они разом ринулись доказывать свою правоту:

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.