Тётушка Зубная Боль

Георгиевская Сусанна Михайловна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Тётушка Зубная Боль (Георгиевская Сусанна)

Глава первая. Сад тётушки Милэ

Всё было бы хорошо, всё было бы прямо-таки отлично, если бы по вечерам на землю не ложились тени.

Однако надо всё по порядку, с начала, с начала…

…Девочка Маша (она всего несколько дней как приехала с папой в Эстонию) всё время удивляется и вздыхает: ей уже пять лет, но никогда она не видала такого!

Вот он, сад около города Таллина, — очень маленький, но необыкновенный: места здесь нету, до которого не дотронулись бы руки тётушки Милэ — хозяйки.

Цветы, трава и деревья здесь, как и повсюду, растут из самой земли, но ещё вдобавок в горшках и кадках, как будто им не хватило места в саду. А где бы вы думали стоят горшки и кадки?

А на камнях!

Ну, а какие эти садовые камни? Вот то-то и оно! Не какие-нибудь обыкновенные, которые вечно лежали тут. Ничего подобного… Их собрала и приволокла в свой сад тётушка Милэ.

Она говорит, что камни, как и растения, — часть земли. Особенно северной. Особенно той, что близко от моря. Вот она и подумала, что они должны быть частью её небольшого сада.

В других садах, если в них густая поросль кустов, то между кустами — земля. Земля и земля. А здесь меж кустов — посыпанные жёлтым песком дорожки, такие узкие, что по ним не пройти.

В несколько шагов — садовый участок тётушки Милэ и совсем недалеко от города. А в нём… бассейн! Видали? Не такой, чтоб очень широкий и длинный, но в этом бассейне могли бы поплавать гуси. Да нет! Пожалуй, всё же не гуси, а гусенята. Но гусей здесь нет. Для кого же тогда?

Бассейн весь выложен камнем; когда идёт дождь, он наполняется водой, по его поверхности бьют дождевые капли: плюх-плюх, плях-плях.

Но и это ещё не всё.

Посредине сада стоит камин.

Может, вы и внутри домов никогда не видывали каминов? Ведь говорят, они бывали только в старых-старых домах. Когда на улицах становилось холодно, в каминах горел огонь.

А тут — никаких тебе стен: сад как сад, и вдруг посредине сада — камин… Зачем?..

Когда тётя Милэ разводила по вечерам огонь, пламя в камине казалось не красным, а беловатым, потому что ночи здесь белые.

Говорят, такие ночи бывают только на Севере. Они приходят, когда наступает лето. Не темнеет над землёй небо, хотя солнце куда-то всё же закатывается.

Светлое, как огромная серая простыня, висит над землёю небо. И нет в нём звёзд, и нет полумесяца. Нет и тьмы, про которую говорят: на землю спустилась ночь. Ночь-то ночь, только белая — вот как здесь её называют!

Поэтому не становится красным огонь в камине у тётушки Милэ. Он белый — не спорит с темнотой. А она сидит и любуется на огонь — Маша сама видала.

За изгородью сада тёти Милэ — дорога!.. По ней спокойно и величаво катит на велосипеде трубочист, через плечо у него перекинута лестница. Человек в саже — весь с головы до пят: ведь это он проверяет тягу в каминах и печах.

Когда он проезжает мимо дома тётушки Милэ, она всегда его окликает и чем-нибудь потчует.

Была она женщина добрая и угощала всех, кого ни попало: хоть мальчика, а хоть девочку.

У неё в буфете и на столе всегда очень много мармелада, и недорогих вафель, и слив, и яблок. Некоторые сливы и яблоки прямо из сада — ведь на яблонях (как оно и положено) растут яблоки: белый налив, ранет и антоновка.

Но вот чудеса! Если ты возьмёшь ненароком с тарелки яблоко, совершенно похожее на другое, то иногда вместо терпкого его вкуса во рту окажется что-то похожее на рассыпчатое тесто. С привкусом миндаля. Чудеса, да и только! Верно?

А тётя Милэ, чтоб было ещё чудесней, хохочет и говорит: «Мар-ци-пан!»

Вот и думай что хочешь! А?..

Глава вторая. Длинная тень

Маша с папой приехали из Москвы. В Москве Машин папа работает на фабрике «Красный Октябрь» — на той знаменитой фабрике, где делают шоколады и мармелады. Его прислали в Таллин на фабрику «Калев», где тоже делают шоколады и мармелады, чтоб он поглядел, нельзя ли чему-нибудь дельному научиться на фабрике «Калев».

И вот они прибыли в Таллин и поселились у хорошей знакомой папы — тёти Милэ, в её пригородном домишке.

Папа у Маши был молодой, удалой, весёлый. Ещё бы! Ему хорошо жилось: каждый день он, сколько ему угодно, наедался шоколаду и мармеладу.

Так и жили они втроём: отец — что ни день, он ездил в город, Маша — она гуляла в саду под присмотром тёти Милэ, а тётя Милэ — у неё был отпуск — с утра до вечера поливала кусты и грядки.

Хорошо ещё, что в соседнем доме жил человек, которого звали Ганс. Гансу минуло семь лет, и Маше было с кем слово сказать. Его папа был русский, а мама — эстонка, поэтому он умел говорить и по-русски и по-эстонски. Мальчик приехал на лето в гости к своему деду. Дед был очень умный, солидный дедушка. Но и Ганс был неглупый мальчик. Он хорошо читал, считал и придумывал разные разности. И разные разности рассказывал ему дедушка. А Ганс их отлично запоминал. Ганс и сам умел хорошо рассказывать сказки, а Маша отлично умела слушать.

Она совсем не мешала тёте Милэ.

Тётя Милэ и Маша ходили вдоль грядок и улыбались друг другу — молча, не говоря ни слова…

Тётя Милэ совершенно особенная, удивительная — вся золотая: волосы ярко-рыжие, щёки и нос в веснушках, таких, как будто на носу и щеках у неё очень много маленьких солнц. Когда она улыбалась, становилось видно, что у неё два красивых передних золотых зуба. Маше очень хотелось бы иметь хоть один такой блестящий, золотой зуб. Но ничего не поделаешь, у неё и вообще то не было никаких передних зубов: молочные зубы у Маши выпали. Выпали, и не видно было, чтобы взамен прорезался хотя бы один золотенький.

А тётя Милэ улыбалась почти всегда. Ещё бы! Ведь у неё такой расчудесный сад! Одно только огорчало её: она никак не могла объясниться с Машей. Ведь тётя Милэ эстонка — она говорила и пела по-своему, по-эстонски, а Маша русская — она понимала только по-русски.

Поэтому если тёте Милэ, например, хотелось сказать ей: «Маша, иди-ка в дом и пей молоко», — она кричала: «Ганс! Ганс!»

Из соседнего дома сейчас же выходил умный Ганс. Он останавливался у изгороди.

— Маша, тётя Милэ велела, чтобы ты пошла в дом и выпила молока.

— Маша, — сказал он однажды шёпотом, — ты видела? Нет, погляди, погляди… Вот он, вот!.. Теневой человек у изгороди.

— Какой ещё такой теневой человек?

И вдруг Маша сама увидела…

От большого дерева, что на той стороне проезжей дороги, когда садилось солнце, осторожненько отделилась тень. Очень длинная!.. Высокая, узкая…

Был ветер — ветки дерева едва приметно раскачивались, и получалось, что человек закутан в плащ. Плащ шевелится. А зубы у человека подвязаны были большим носовым платком. Кончики носового платка — словно уши у зайца.

Никто почему-то не обращал на него внимания. Странные люди взрослые. Им бы только работать, кататься в автобусах, троллейбусах и загорать.

Теневой человек опирался локтем об изгородь… Вот он, вот!.. На голове у него большущая шляпа, накидка вздувается на остроконечных плечах. Бедняга подпирает свободной рукой раздутую щёку…

— А ты слышала, Маша, что он сказал? — шёпотом спросил Ганс.

— Нет, — ответила Маша. — А чего он такое сказал?

— «Грамапутра, гу-гу! Грамапутра, гу-гу!» — ответил Ганс.

— Это что ж?.. По-эстонски?

— Не по-эстонски. По-сказочному… Но я понимаю… Я понял всё! Он бормочет: «Тётушка Зубная Боль!.. Гу-гу! Сжалься, сжалься, тётушка Зубная Боль!..»

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.