Четыре встречи

Сухоцкая Инга

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Четыре встречи (Сухоцкая Инга)

Инга Сухоцкая

Четыре встречи

Современный любовный роман

Предисловие

– Я такое для тебя придумала! Такое! – ликует Соня на том конце телефонного провода. – Видишь, среди ночи звоню!

– Говори!

– Слушай, напиши о любви!

– О любви? Стоило из-за этого звонить! Да еще ночью! Ты же знаешь, – я бабских романов терпеть не могу.

– А кто говорил, что дело не в жанре, а в подходе? Дескать, Бунин, Куприн…

– Но я-то не Бунин!

– Так и я в литературе не особо… Просто про любовь люблю, – упорствует она. – И тебя люблю. И по юности нашей скучаю. Возраст, наверное. Ностальгия.

– Ну, если попробовать… И только для тебя, – эпизодик какой-нибудь… Теперь заснешь?

– Засну. Но ты обещала!

– Я сказала – попробую.

А дальше что ни день, – звонок: как героев назвала? сколько написала? как работается? Хоть ссорься. Или пиши. А что писать? Начала вспоминать, додумывать записывать… что-то сюжетное наметилось, герои нарисовались, оживать стали, разговаривать, чувствовать, со временем на волю попросились…

Написанное письмо кладут в конверт, предназначенный адресату и только ему, – оконченному роману требуется обнародование. Письмо Соне было бы простым исполнением обещанного. Публикация – это уже авантюра. Что ж, пусть авантюра. Но ради чего? или, говоря по-школьному, о чем думал автор, уходя (и уводя читателей) в мир своего вымысла и придуманных героев? Отвечу за себя: автор думал, что жизнь – штука увлекательная и благородная. Ощутим ли мы ее глубины или примем за пустышку, милую забаву, случайную декорацию к собственному существованию, – это кому как выпадет.

Часть первая. Встреча первая

Встреча первая. Глава 1. Дорога на кольцо

Мяч, ало сверкнув влажными щечками, взмыл в голубизну весеннего неба и завис над оживленно шумящим, многолюдным двором, дразня разгоряченных футболом мальчишек, млеющих на солнце мамочек с колясками, чинно прогуливающихся бабушек; раззадоренный весной, устремился в самый тенистый, дремуче зимний уголок, звонко шлепнулся о мерзлую землю, игриво подскочил к долговязой девице в сером, – но, смущенный ее невидящим взглядом, неуклюже плюхнулся на кочку, чубатую зимним сухотравьем, и потерянно завихлял по слякоти и ледовой крошке назад к стадиону. Обрадовано загалдели мальчишки, выдохнули мамочки, успокоились бабушки, а девица шагала все так же ровно и осторожно, – как слепая.

В прежней школе ее, веселую непоседу с раскосыми глазами и вечно растрепанными косичками, любили и ругали за живость характера, а в этой не сложилось. Марину избегали, слегка подтравливали, – она робела и уходила в себя от общей неприязни, от серых стен, болотно-зеленых досок и черных шкафов… Все, что радовало глаз, – цветы на окнах да небо за окнами, – сопровождалось одергивающим «хватит ворон считать! Смотрим в учебник!».

А как подготовка к выпускным началась, – вообще головы не поднять: – Не отвлекаемся! Помним об экзаменах!

О них забудешь! С утра до ночи: экзамены, экзамены, экзамены… Сами извелись, ученикам роздыху не дают, родителей накачивают…

Матушку Марины, Варвару Владимировну и накачивать не надо. Ее запальчивая, яркая, страстная душа без подвигов и героики жить не умеет, – им одним верит. А вот дочь – так себе человечек, заурядный да бесталанный, и, как ни влюблена она в мать, как ни старается заслужить ее благосклонность, – уж больно себе на уме. Как такой верить? С той же учебой: в будни и выходные до поздней ночи сидит, заучивает, записывает, – но огонька в глазах нет. Вот и горячится Варвара Владимировна, увещевая, на всякий случай, что образование и человеческое достоинство нераздельны, и дело не в институтах. Просто уважать личность непросвещенную и недоразвитую (тем более, дочь! – плоть от плоти), Варвара Владимировна никак не сможет.

Марине в этих увещеваниях все чаще пророчество слышится. Она вроде и старается как может: о Соне (подружке по двору), рисовании и других глупостях забыто, все силы на учебу брошены, с утра до ночи – тетради, конспекты, учебники да страх Варвару Владимировну разочаровать, недостойной дочерью оказаться. И все равно ошибки случаются, а дурные предчувствия только навязчивей становятся, разве что на обратном пути, по дороге из школы домой забудешься на время, унесешься куда подальше от неизбежного, хотя бы мысленно.

К счастью, дорога не близкая: почти час на трамвае, если без ЧП. Час свободы от мыслей и чувств! Пускай ничего не меняющей, бездумной, бестолковой свободы, уводящей от страхов и тревог в пустоту беспамятства, – но как же Марина упивалась ею! Еще до того, как сесть в трамвай, до того, как оказаться на кольце, едва выйдя из школы, она впадала в душевное, – вернее, бездушное, – оцепенение, и ни весна, ни мальчиший гвалт, ни мяч, упавший в ноги, не могли вернуть ее к реальности.

Лишь за несколько метров до кольца Марина «оживала», высматривая «свой» трамвай, и, заняв место у окошка, любовалась на знакомую до мелочей картину: в центре круглой асфальтированной площадки недвижным пауком темнела диспетчерская будка с недобрым взглядом грязных окошек, по кругу площадки серебристыми паутинками перемигивались рельсы, и, втайне ожидая свободы, толпились цветастые составы.

Через минуту-другую Маринин трамвай вздрагивал, трогался, осторожно и медленно, словно боясь встревожить диспетчеров; еле заметно выезжал с площадки; замирал перед поворотом, опасливо косясь на будку-паука; и, выпутавшись из паутины кольца, переехав проспект, вырывался на волю, – блестящий, звенящий, счастливый!

Встреча первая. Глава 2. Не спите в общественном транспорте

Час – это хорошо, это много: читай, зевай, смотри в окно… Главное, не спать, – некрасиво может получиться, некрасиво и невоспитанно. Впрочем, соображения этикета все чаще уступали силам природы, и только очнувшись, Марина понимала, что снова не заметила как заснула.

Вот и сейчас трамвай звякнул, подползая к булочной, а она только-только протирала глаза. Ничего, до дома – еще пара остановок: есть время очухаться, и даже подразмяться, если соседнее место свободно. Но нет, – дядька какой-то сидит. Свободных мест полно, даже сдвоенных, – чего не отсядет? Задремал что ли? Краешком глаза окинула джинсы, серебристо-серую куртку, черную сумку, и вдруг показалось, что он не просто рядом сидит, а потому что с ней рядом. Может, не проснулась до конца, – вот и мерещится всякое. Да что гадать, – не проще ль выйти?

Едва подъехали к остановке, Марина с заполошным «Чуть не проехала!» рванула на улицу, и для пущей уверенности скрылась в булочной, дождалась пока трамвай закроет двери, и лишь услышав уносящееся вдаль трамвайное «четче-звонче», «четче-звонче», облегченно выдохнула и даже обрадовалась: теперь и прогуляться можно, и, если мелочи хватит, – мороженого купить! Вон его сколько: блестящего, манящего, в рожках, брикетах, – только выбирай… А транспортная романтика не по ее части, если это вообще романтика.

– А я тебя потерял! Жду, жду… – в булочную, лучезарно улыбаясь, вошел мужчина в серебристой куртке, и прямиком к Марине: – Брать что-то будешь?

– Нет, – буркнула Марина, сердясь на себя, на него, на неповинных покупательниц. Они что? ничего не видят? Смотрят, как ни в чем не бывало, улыбаются, будто так и надо, даже вроде одобряют. От возмущения Марина споткнулась. А Этот, из трамвая, галантно под локоток ее подхватил, да так и повел на выход, как давнюю знакомую:

– И хорошо, а то я соскучился, – просиял он дамам на прощание, выводя неуклюжую, рассерженную спутницу.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.