Зеленый человек

Решетнев Виктор Сергеевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Зелёный человек.

Я сидел на диване и смотрел телевизор, хотя уже не раз зарекался делать это. Молодёжь сейчас больше дружит с компьютером, поэтому постоянно торчит в Интернете. Не знаю, что лучше. Помнится, во времена оны мой друг детства, Олежка Гуменюк, отучившись в Одессе четыре года и перейдя там на героин, сказал мне однажды, что теперь он не пьёт водки…совсем. Вот уже четверть века, как его с нами нет, он переселился в иной мир, лучший, как говорят знающие люди. А человек он был талантливый и подавал большие надежды. И с юмором у него было всё в порядке. Как-то он мне рассказал такую историю, что, дескать, хочет жениться на Софии Ротару и взять её фамилию. Это было в начале семидесятых, и наша известная певица тогда была ещё совсем молоденькой и сексапильной.

«Представляешь, - говорил он мне, - я буду Олег Ротару, а не какой-то там Гуменюк. Для успешной карьеры, я думаю, это будет не последним делом».

Я от души смеялся, но втайне завидовал, что сам не могу придумать таких вещей. Теперь Олежка придумывает свои фишки там, у ворот рая, для апостола Петра, чтобы тот впустил его.

Ну а нам пока туда рано, тем более, что теперь я и водки почти не пью. Спортом даже занялся под старость.

Тем временем по телику начались новости и стали показывать нескончаемую картинку падения нашего самолёта СУ-24, и она всё повторялась и повторялась. Я почувствовал, как во мне закипает и поднимается вверх волна неприязни к туркам и ко всему турецкому вообще, хотя ещё совсем недавно за собой я этого не замечал. И ещё мне стало очень обидно, что никто в Европе, в Америке, да толком и у нас в России, так и не вышел с табличкой «Я - СУ-24». А ведь лётчик наш отдал свою жизнь в борьбе против террора, с которым теперь, якобы, борются всем миром… Выборочная правда, она сейчас везде правит бал, но ведь, зачастую, она хуже и опаснее лжи… Да, быстро всё меняется в нашем мире.

Из кухни доносится голос моей мамы, восьмидесятипятилетней старушки, то есть на самом деле бабушки. Она разговаривает с нашим котиком Пиней. Он тоже уже старенький, ему скоро семнадцать, по кошачьим меркам – это ого-го-го, поэтому они давно на равных. Два передних клыка у Пини отвалились, и теперь он любит, чтобы его кормили с рук, а бабушка хочет, чтобы он ел сам. (Она же пока сама ест…). Сегодня мама порезала ему сырой говядинки, она его балует сырым мясцом раз в неделю. Получив пенсию, она просит меня купить его на рынке, чтобы побаловать своего любимчика. Всё же когда-то в прошлой жизни он был хищником.

После сытного ужина Пиня идёт в прихожую и начинает орать. Мяучит он так громко и жалобно, подняв кверху мордочку, что дрожь пробегает по моей спине. Я знаю, кричит он не из-за того, что чем-то недоволен, или что у него что-то болит, нет, так он зовёт своих почивших друзей: Васю и Изю. Раньше после ужина он всегда так делал, он звал их, а потом шёл с ними играть. Теперь их нет, и ему скучно. Переселились мои котики в мир иной уже больше двух лет назад: сперва Вася, а потом через полгода мой любимый Изя, но Пиня до сих пор их помнит. Говорят, что кошачья память короткая, и её хватает от силы на две недели. Уверяю вас, это не так, короткая память - это у людей, а не у котов…

«Что ты так убиваешься? – слышу я бабушкин голос из кухни, - ты же всегда их сам обижал, вот они и ушли от тебя».

Но Пиня не понимает бабушкиных слов, или делает вид, что не понимает и продолжает кричать.

«Ладно, хватит, - говорю ему я, обращаясь в коридор, - иди лучше сюда, будем телевизор смотреть».

Пиня для проформы выводит ещё две-три рулады, но уже не так громко, потом направляется в зал и запрыгивает ко мне на диван. Прижавшись к моей ноге и замуркотев, он устремляет свой взор к экрану. Там общероссийские новости уже сменились местными. В телевизионную студию приглашён ансамбль семидесятых «Стожары», вокально-инструментальная группа моей молодости, скорее даже юности, ведь я тогда учился в институте.

Ведущий программы, Алексей Хотяновский, представляет участников и просит их спеть что-нибудь из репертуара «Битлз».

«Естудей», - начинают они, и я сразу всё вспоминаю… мою учёбу в институте, мои прыщи и мой «Ирреальный Мир».

Я помню, как потом эту книжку Яков Арсенов возьмёт с собой в Америку и подарит её там Мишке Гриншпону. Мишка, к тому времени уже десять лет отработавший в американской атомной промышленности и живущий постоянно в Майами, обрадуется несказанно. Прочитав её, он не выдержит и позвонит мне.

«Вить, - радостно будет кричать он в трубку, - я думал, что ты спился, а ты вон какой молодец, книжку написал. Я так рад за тебя, но только что ж ты, сукин сын, про меня ни одного слова не вставил…».

«Обязательно вставлю… в продолжении, - отвечал я довольный похвалой, и в тоже время, оправдываясь, - и не просто вставлю. Я очень много о тебе напишу. Ведь ты для меня не просто друг, ты был участником и свидетелем всех моих тогдашних перипетий…».

Закончив попурри из битловских песен, «Стожары» начинают исполнять свои. Я делаю телевизор потише и глажу Пиню. Он мурлычет ещё громче, а я вспоминаю мою юность…

Середина семидесятых, институтское мужское общежитие, и я со своими нескончаемыми прыщами на лице. Помнится, у Мишки их тоже хватало, и выпивал он из-за этого не меньше. Но – он еврей, а я русский. Ему этого делать нельзя, а мне можно. Как там у Чехова:

«Мне противны: игривый еврей, радикальный хохол и пьяный немец…».

Так вот пьяный еврей – это тоже не очень естественное положение дел. Как-то я читал книгу рассказов Михаила Веллера, очень талантливого писателя и уважаемого мною человека, который много потом чего верно предсказал. Писал он и о своём пьянстве, был, оказывается и у него такой период в жизни.

- Целый месяц я пил, - писал он, - обрюзг, опустился. На улицу выходил только затем, чтобы перейти через дорогу и взять в магазине напротив очередную порцию водки.
-

Очень правдоподобно писал Веллер. Но я сам из пьющей семьи, вернее, мой отец выпивал, а потому я могу оценить, когда человек приукрашивает свои подвиги на пьяной почве, а когда пытается скрыть свой непреоборимый недостаток. Я думаю, Веллер в конечном счёте преодолел свой порок, поэтому так откровенно и с бравадой писал о нём. Впрочем, как и я про свои прыщи. Если бы у меня остались от них хоть какие-то отметины на лице, вряд ли бы я когда об этом заикнулся. Другое дело мой отец, он про своё пьянство всегда всё скрывал, старался смягчить неприятный процесс.

Как-то я приехал с Севера в отпуск, отец был дома в своём обычном состоянии.

«Утихомирь его, - обратилась ко мне мать, - уже месяц, как пьёт».

«Надя, ну что ты сыну на меня наговариваешь, - обижался отец, - ещё и двух недель нет, как пью…».

То есть две недели он за запой не считал…

«Самогон просто некачественный попался, - прибавлял он, оправдываясь, - дерьмовый какой-то».

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.