Лирика 30-х годов

Пастернак Борис Леонидович

Серия: Русская советская лирика [2]
Жанр: Поэзия  Поэзия    1977 год   Автор: Пастернак Борис Леонидович  Асеев Николай Николаевич  Заболоцкий Николай Алексеевич  Ахматова Анна Андреевна  Яшин Александр Яковлевич  Симонов Константин Михайлович  Твардовский Александр Трифонович  Смирнов Сергей Георгиевич  Исаковский Михаил Васильевич  Браун Николай Леопольдович  Тарковский Арсений Александрович  Саянов Виссарион Михайлович  Рождественский Всеволод Александрович  Берггольц Ольга Федоровна  Светлов Михаил Аркадьевич  Алигер Маргарита Иосифовна  Софронов Анатолий Владимирович  Тихонов Николай Семенович  Багрицкий Эдуард Георгиевич  Чуркин Александр Дмитриевич  Кедрин Дмитрий Борисович  Сурков Алексей Александрович  Рыленков Николай  Жаров Александр  Луговской Владимир Александрович  Щипачев Степан Петрович  Поделков Сергей Александрович  Прокофьев Александр Андреевич  Бедный Демьян  Смеляков Ярослав Васильевич  Васильев Павел Николаевич  Гусев Виктор Евгеньевич  Каменский Василий Васильевич  Лебедев-Кумач Василий Иванович  Корнилов Борис Петрович  Ручьев Борис Александрович  Фатьянов Алексей Иванович  Авраменко Илья  Семеновский Дмитрий Николаевич  Голодный Михаил  Комаров Петр Степанович  Решетов Александр Ефимович  Орешин Петр Васильевич  Шведов Яков Захарович  Недогонов Алексей Иванович  Васильев Сергей Александрович   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Лирика 30-х годов (Пастернак Борис)

Февраль. Достать чернил и плакать!..

Весной 1913 года Борис Пастернак закончил университет по философскому отделению историко-филологического факультета. Одновременно в созданном несколькими молодыми людьми издательстве «Лирика» на началах складчины вышел альманах, в котором напечатаны пять его стихотворений. Первым из них поэт неизменно потом открывал свои сборники:

Февраль. Достать чернил и плакать!Писать о феврале навзрыд,Пока грохочущая слякотьВесною черною горит.

Это стихотворение задолго до первой публикации Пастернак читал своему университетскому товарищу Константину Локсу, о чем тот вспоминал в своей мемуарной повести. В альманахе «Лирика» это стихотворение было посвящено ему.

За лето Пастернак написал стихотворения своей первой книги и к новому 1914 году она вышла в том же издательстве под названием «Близнец в тучах». Ему было тогда 23 года.

Весна и лето 1914 года в представлении Пастернака были отмечены яркостью последних месяцев мирного времени, когда, по его словам, «любить что бы то ни было на свете было легче и свойственнее, чем ненавидеть». Лето и осень он прожил под Алексином на Оке, там застало его начало войны, которое он воспринял как крушение исторических надежд своей молодости.

Военные годы стали для Пастернака профессионально плодотворными, – выявились и определились черты его мастерства, которые крепли и развивались в дальнейшем. К концу 1916 года вышла в свет вторая книга его стихотворений «Поверх барьеров».

Месяцы одинокой жизни на Урале и в Прикамье, где он работал конторщиком химических заводов, укрепили его в началах художественного аскетизма – сознательного развития задатков, которые способствовали ему в его призвании и подавлении тех, которые, по его мнению, служили помехой и вели к дисгармонии. «Единственное, что в нашей власти – пишет он, – это суметь не исказить голоса жизни, звучащего в нас».

Литературную известность принесла Б. Пастернаку третья книга стихов «Сестра моя жизнь». Написанная революционным летом 1917 года, она поставила его в число первых литературных имен своего времени. Ее издание вызвало восторженные отзывы поэтов самых разных направлений: В. Брюсова, М. Цветаевой, В. Маяковского, О. Мандельштама, Н. Асеева.

В «Заметках о поэзии» Осип Мандельштам писал: «Стихи Пастернака почитать – горло прочистить, дыхание укрепить, обновить легкие: такие стихи должны быть целебны для туберкулеза. У нас сейчас нет более здоровой поэзии. Это – кумыс после американского молока.

Книга Пастернака “Сестра моя жизнь” представляется мне сборником прекрасных упражнений дыханья; каждый раз голос становится по-новому, каждый раз иначе регулируется мощный дыхательный аппарат».

Творческий подъем 1917 – 1918 годов дал возможность написать следующую книгу стихов «Темы и вариации», но эта книга, упрочив имя Пастернака, внутренне означала для него самого некоторый душевный спад. Постепенно он со все большей отчетливостью осознавал, что вечный предмет лирики – человек и состояние его души – после войны и революции потеряли право на существование. «Стихи не заражают больше воздуха, каковы бы ни были их достоинства. Разносящей средой звучания была личность. Старая личность разрушилась, новая не сформировалась. Без резонанса лирика немыслима», – отвечал он в анкете на вопрос о современном состоянии поэзии.

В следующей стихотворной книге «Второе рождение» (1932) нашла оправдание попытка новой лирики, общий тон выражения которой не зависит от восприимчивости автора или преобладания одних впечатлений над другими, что составляло содержание его ранних книг, – но решается им как нравственный вопрос и долг. Здесь Пастернак сформулировал свое стремление к безусловности и классической простоте:

Есть в опыте больших поэтовЧерты естественности той,Что невозможно, их изведав,Не кончить полной немотой.В родстве со всем, что есть, уверясьИ знаясь с будущим в быту,Нельзя не впасть к концу, как в ересь,В неслыханную простоту.

Заявленные здесь принципы новой поэтики нашли воплощение в стихах книги «На ранних поездах» (1943), объединившей цикл, написанный весной 1941 года, со стихами военного времени. Эта книга означала преодоление условного языка и становление нового стиля, более простого и ясного. Она стала выражением чувства всеобщего подъема, объединившего людей в борьбе с опасностями и лишениями, и общей верой в победу и обновление.

Зрелые годы Бориса Пастернака пришлись на трагически тяжелое время. Причем это касалось не только внешних событий жизни, но, что для художника было особенно трудно, – обстоятельств, связанных с его призванием. Распад форм, господство мертвого идеологического теоретизирования и подчиненной политическим целям критики привели к замене профессионального искусства ремеслом дурного вкуса. Постоянное противоборство с царящей и торжествующей пошлостью требовало смелости и риска, умения не прерывать работу в самые тревожные и угрожающие времена. В конце жизни Пастернак позволил себе признать: «…По слепой игре судьбы мне посчастливилось высказаться полностью, и то самое, чем мы привыкли жертвовать и что есть самое лучшее в нас, – художник оказался в моем случае незатертым и нерастоптанным».

Для поколения своих читателей Пастернак всегда оставался любим и значителен, как чистый звук в оглушающем шуме своей эпохи. С начала 1920-х годов они привыкли выделять его и в каждом его стихотворном сборнике видели насущную необходимость и значительное событие своей духовной жизни. Его книги появлялись редко, стихи ходили в списках, их запоминали и знали наизусть.

Пробудившиеся в конце войны надежды на избавление от ужасов 1930-х годов составили историческое содержание первых послевоенных лет и пробудили в поэте необходимость написать большое прозаическое произведение, содержательное и доступное, куда, «как звездные вкрапления», включались бы давно продуманные мысли о жизни и красоте как «свете повседневности».

Роман «Доктор Живаго» и стихи, написанные от имени героя, стали выражением радости, превозмогающей страх смерти.

Передавая стихи к роману своему герою, Пастернак получил возможность сделать новый шаг в сторону большей прозрачности стиля и ясности продуманной и определившейся мысли.

С изданием романа за границей к поэту пришла всемирная известность. Одновременно на родине роман был признан клеветой на советскую действительность, а его публикация – предательством. Особый взрыв ненависти вызвало присуждение Пастернаку Нобелевской премии.

Начавшаяся идеологическая кампания травли заставила его отказаться от нее и не ездить в Швецию.

Последней книгой стихов Пастернака стала рукописная тетрадь «Когда разгуляется», оставшаяся неизданной на родине при его жизни. Тяжелая обстановка и гонения сказались на его здоровье и ускорили смерть.

Классическая драма судьбы русского поэта была им доиграна до конца.

Он нередко предчувствовал такой исход, – и еще в 1932 году писал сестре, со всей ответственностью сознавая сделанный выбор:

«Как перерождает, каким пленником времени делает эта доля, – это нахождение себя во всеобщей собственности, эта отовсюду прогретая теплом неволя. Потому что и в этом – извечная жестокость несчастной России: когда она дарит кому-нибудь любовь, избранник уже не спасется с глаз ее. Он как бы попадает перед ней на римскую арену, обязанный ей зрелищем за ее любовь».

О знал бы я, что так бывает,Когда пускался на дебют,Что строчки с кровью убивают,Нахлынут горлом и убьют…Но старость – это Рим, которыйВзаимен турусов и колесНе читки требует с актера,А полный гибели всерьез…

Алфавит

Похожие книги

Русская советская лирика

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.