История московских кладбищ. Под кровом вечной тишины

Рябинин Юрий Валерьевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
История московских кладбищ. Под кровом вечной тишины (Рябинин Юрий)* * *

Кладбище — это жизнь

Желаем мы того или нет, но кладбище занимает в нашей жизни одно из важнейших мест. Человек может никогда не побывать в театре, в музее, в библиотеке, в парке культуры, в ресторане, но он непременно и не один раз посетит кладбище. Причем, неверно думать, что кладбище составляет единственно мрачную, горестную сторону человеческого существования. Чаще всего, в печали люди бывают на кладбище лишь в день похорон кого-то из близких. А уже затем посещение дорогой могилы вызывает скорее чувство умиротворения, умиления. Не случайно поэт Михаил Александрович Дмитриев давным-давно еще писал: «…народ наш московский любит к усопшим родным, как к живым, приходить на свиданье». Вот именно — как к живым! Как же такое свидание может быть горестным? Вопреки представлению о кладбище, как о царстве скорби, скорбь занимает в повседневной его жизни долю ничуть не большую, чем она составляет вне кладбищенской ограды.

Нужно заметить, что самое наше слово кладбище не вполне соответствует греческому некрополю. А может быть и вовсе не соответствует. Хотя употребляются они обычно теперь как синонимы. Некрополь означает — город мертвых. Кладбище же, как нетрудно догадаться, происходит от слова клад, полученное в свою очередь от глагола класть, то есть, по формулировке Даля, полагать лежмя. Клад — слово очень древнее, очевидно, старославянского происхождения, означающее нечто ценное, зарытое в землю. Причем зарытое до поры. Никто же не станет укрывать ценности таким образом, чтобы потом не было возможности их обрести.

Согласно христианскому вероучению, все верные чада церкви, все спасшиеся, получают в награду за свою верность жизнь вечную. У того же Даля есть выражение — смерть упокоевает. Верный христианин не исчезает бесследно, но лишь упокоевается на время. Поэтому он — верный — должен, как ценный клад, быть положен лежмя в специально отведенном месте ожидать весны воскресения. Если же человек прожил неправедно и умер «дурной смертью» — не покаявшись, не приобщившись святых таинств, — вместе с верными его не хоронили. Его закапывали где-нибудь отдельно или просто выбрасывали в поле. Вот почему значение слова «кладбище» изначально ни в коем случае не могло соответствовать языческому греческому понятию «город мертвых». У русского Бога нет мертвых. И православный народ верно знает — сущим во гробех живот даруется. Вот почему, не будучи по сути «некрополем», русское кладбище и прежде не почиталось скорбным уделом, Аидовой областью мглистой, и до сих пор сохранило свой живой, попирающий смерть, характер.

На кладбище случаются порою такие забавности, которые, казалось, не должны бы здесь происходить. Анекдоты и байки рождаются всякий день на наших кладбищах десятками. Вот, например, анекдот. Во время похорон бригадир могильщиков увидел, что у покойного из кармана торчит ассигнация крупного достоинства. Он шепнул одному из подручных, чтобы тот как-то отвлек внимание собравшихся у гроба. А сам незаметно потянулся к ценной бумажке. Мнимый покойный тут же открыл глаза, схватил бригадира за руку и громко сказал: «Контрольное захоронение!»

Или, вот, байка. Привезли как-то жарким летом хоронить новопреставленного на Щербинку. Везут его по дорожке на катафалке к могиле. И вдруг старушки, что семенили за гробом, переполошились: «Батюшки-святы! Упокойник-то у нас вспотел!» — говорят испуганно они могильщикам. Один из них — бывалый гробокопатель — внимательно осмотрел умершего и строго ответил: «Вы еще теплее его одели бы!» Попав из холодильника на жару, покойный, естественно, покрылся конденсатом.

Щербинское — новое кладбище и одно из самых больших в Москве. Теперь это целая долина могил и надгробий. А началось оно, само собою, с единственной первой могилки. Но похоронен там был не покойный, а… бочонок с бутылкой водки. Дело в том, что когда у подмосковной Щербинки были отведены бескрайние угодья для нового городского кладбища, никто не хотел в этой пустыне мрачной, в этой степи мирской, хоронить своих новопреставленных. Люди подъезжали к кладбищенским воротам, узнавали, что они здесь первые клиенты, разворачивались и везли сродника на другое кладбище. Первым по какой-то причине, из каких-то, очевидно, суеверных опасений никто быть не хотел. И тогда могильщики придумали, как разрешить эту проблему: они взяли деревянный бочонок, положили в него бутылец, выкопали у самых ворот яму и торжественно похоронили там этот свой клад. Захоронение они оформили надлежащим образом — насыпали холмик, поставили крест. Уловка их удалась — с этого же дня, вслед за первым холмиком, по Щербинке потянулись бесчисленные, уже самые настоящие захоронения.

Или такой случай. К граверу на Ваганьковском кладбище обратился заказчик. Он попросил выбить на камне похороненного здесь своего родственника… бутылку рябиновой настойки. И так, чтобы название продукта на этикетке непременно отчетливо читалось. Оказывается, покойный очень любил эту настойку и предпочитал ее всему прочему. Гравер не без труда объяснил заказчику, что бутылку изображать на надгробии как-то не вполне этично, и уговорил его выбить на камне просто рябиновую веточку. Так и порешили.

Работники кладбищ также рассказывают, что особенный наплыв гробов бывает в праздники и в ближайшие последующие дни. Значительный, как они говорят, «падеж» населения происходит и в дни т. н. «магнитных бурь». Тогда у могильщиков просто запарка. В промежутках же между этими периодами объем работы у них существенно сокращается. Понятно, наверное, отчего наступает праздничный «падеж», — люди слишком бурно, не зная меры, отмечают праздники.

Такова повседневная жизнь кладбища. Подробнее рассказ об этом впереди.

В прежние годы кладбища и похороны оставались практически закрытыми для публицистики темами. Об этом почти ничего ни писали. Поэтому не удивительно, что в наше время темы эти вызывают повышенный интерес.

В 2001 году мы впервые опубликовали в одной небольшой православной газете две заметки — о кладбищах Новодевичьего и Алексеевского монастырей. Реакция публики была в высшей степени неожиданная: по поводу наших невеликих кладбищенских публикаций писем в редакцию пришло больше, чем их было прежде за все время существования этого малотиражного листка. Люди писали, что они «ждут этого», просили продолжать тему.

И тогда автор решил взяться за целый цикл очерков о московских кладбищах. Если не все охватить — а всего в Москве сейчас порядка семидесяти действующих кладбищ, — то хотя бы для начала рассказать о самых старых, «исторических», — о тех, что возникли до революции.

Чуть раньше — в конце девяностых — вышла книга москвоведа начала ХХ века Алексея Тимофеевича Саладина «Очерки истории московских кладбищ». Написал он свои очерки еще в 1916 году, но в советское время, как уже говорилось, такого рода литература по каким-то лжеэтическим соображениям издана быть не могла. Особенность его книги заключается в том, что это не просто путеводитель по кладбищенским дорожкам от могилы к могиле, а это сборник произведений, в которых автор пытается реализовать характер своего героя — кладбища в данном случае. То есть его очерки ближе к художественной литературе.

По подобию книги Саладина и мы принялись делать свой цикл. Естественно, не копируя стилевых и композиционных особенностей предшественника, и, по возможности, не повторяя его сюжетов. В некотором смысле наша «Жизнь московских кладбищ» даже является полемикой с «Очерками» Саладина. Хотя бы потому, что обе книги разделяет почти столетие. А за сто лет московские кладбища претерпели значительные перемены. Некоторые, и, прежде всего, монастырские, вообще были ликвидированы. Но они были включены в книгу. Потому что в Москве кладбища уничтожались лишь снаружи, чисто внешне: сносились надгробия и срывались могильные холмики. Самые же захоронения чаще всего так и оставались на своем месте. А кладбище, как мы его понимаем, — это именно захоронения, прежде всего, а не ансамбль памятников. Следовательно, и ликвидированные столичные кладбища, как ни парадоксально это звучит, остаются по сей день местами захоронений. Если, конечно, они не были застроены.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.