За Москвою-рекой

Тевекелян Варткес Арутюнович

Серия: Библиотека московского романа [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
За Москвою-рекой (Тевекелян Варткес)

СЛАВНОМУ ОТРЯДУ РАБОЧЕГО КЛАССА

СОВЕТСКОГО СОЮЗА - ТЕКСТИЛЬЩИКАМ

ПОСВЯЩАЕТСЯ ЭТА КНИГА

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

Второй день на даче Толстяковых в Софрино шли приготовления ко дню рождения Милочки. Ей исполнялось двадцать два года. Празднество устраивали в субботу, чтобы можно было повеселиться и потанцевать вволю.

Мать Милочки, Лариса Михайловна, сумела настоять на том, чтобы муж предоставил в ее распоряжение легковую машину. «Хотя бы на эти два дня», — с видом мученицы сказала она, подчеркивая тем самым и скромность своих притязаний, и обычную незаинтересованность мужа в домашних делах. И вот шофер Ваня, загорелый молодой человек, весельчак и балагур, уже не раз курсировал между Москвой и дачей, исполняя многочисленные поручения хозяйки.

— Не забудьте, пожалуйста, купить хрену и две банки майонеза, — наставляла Лариса Михайловна, отправляя его рано утром в субботу в очередной рейс. — Подо-* ждите. Больше ничего не надо? — Она сжала пальцами виски. — Просто голова разламывается!

— Вроде больше ничего... А впрочем, пока обернусь, вы, может, и еще чего надумаете, — с усмешкой ответил Ваня и добавил: — Что ж, для стального коня семьдесят километров не крюк, съездим еще раз!

Любаша, пожилая, рыхлая, добродушно-ворчливая домработница, шлепая босыми ногами по крашеному полу, принялась за генеральную уборку. На кухне жарились пироги. Чуть не каждую минуту с криком: «Ой, батюшки, не сгорели бы!» — она бежала взглянуть на них.

В одиннадцатом часу в столовую спустилась заспанная Милочка, в длинном шелковом халате, в мягких домашних туфельках на босу ногу. Сегодня она не поехала в институт.

— Милая моя соня! Разве можно так долго спать в такой день? — с ласковой укоризной сказала Лариса Михайловна, целуя дочь.

— До рассвета читала. Этот «Лунный камень»... не оторвешься.

— Ну, умывайся скорее и давай завтракать. Я с утра на ногах и еще ничего не ела.

Милочка распахнула дверь на террасу.

— Холодно, сыро! — Она зябко поежилась, прикрыла дверь и повернулась к матери. — А Леня где?

— Поехал в институт.

— Противный! Ведь обещал сегодня быть дома...

— У него комсомольское собрание.

— Подумаешь, собрание!

Во время завтрака, задумчиво глядя на мокрые листья сирени за слегка запотевшим окном, Милочка обсуждала предстоящую вечеринку.

— Надеюсь, будет весело. Ленка замечательно поет цыганские романсы, шикарно танцует. Саша принесет аккордеон. Надо, чтобы Вадим почитал свои стихи. По-моему, у него проблески гениальности.

Небо

театральной декорацией

дремлет,

облокотившись на горизонт...

Хорошо, правда?

— Ешь, Милочка! Остынет. И потом — у меня еще столько дел!

— Ну, и Борис, конечно, придет. И непременно — Сережа. Вот кто никогда не забывает о дне моего рождения!

— Не понимаю твоей нетребовательности: зачем тебе этот Сережа? — Лариса Михайловна досадливо поморщилась.

— Что значит зачем? Сережа очень хороший парень!

— Ничего особенного в нем не нахожу, самый обыкновенный рабочий, хотя и называется помощником мастера. Дружба — это и общность духовных интересов, и сходство характеров. А что у тебя с «им общего? Разве ты не понимаешь, что, следуя своей детской привязанности, ты только поддерживаешь в парне надежды, которым никогда не суждено сбыться, ставишь его в неловкое положение перед нашими друзьями? Мало ли с кем случается дружить в школе... Ты же не маленькая, пора смотреть на жизнь серьезнее. Хоть его пожалей. Ну что он рядом с тем же Борисом? Борис — культурный человек, у него и манеры и тон воспитанного юноши... Или — Николай Николаевич: инженер, образованный, остроумный, кончает аспирантуру, человек с будущим...

— Мамочка, милая, сколько страсти, какой проникновенный монолог! Только ты опоздала со своими рассуждениями минимум на полстолетия, так что не трать пыл понапрасну!

— Жизнь остается жизнью, и каждому хочется устроить ее как можно лучше.

— Вечно одно и то же: мудрость отцов и неразумие детей!

— Хорошо, хорошо, не сердись, не буду! — Лариса Михайловна горестно вздохнула. — Когда-нибудь вспомнишь мои слова и поймешь, как я была права.

Желая прекратить этот неприятный ей и за последнее время часто повторявшийся разговор, Милочка демонстративно раскрыла книгу, которую принесла с собой, и, отодвинув недопитый кофе, стала читать.

Мать, обиженно поджав губы, взглянула на дочь.

— Хоть бы толком сказала, кого ты пригласила. Должна же я знать, на сколько человек накрывать стол!

Милочка подняла голову от книги и, загибая длинные, тонкие пальцы, принялась считать вслух:

— Вадим, Лена, Борис, Саша, Лиза, Сережа... В общем, моих друзей наберется человек десять...

— Да нас четверо — четырнадцать, — продолжала счет «Лариса Михайловна. — Инженер Никитин с сестрой — шестнадцать. Ну, и, конечно, Юлий Борисович... Вот по-настоящему воспитанный человек! Такие, как он, в наше время редкость! Накроем стол на двадцать персон, — хватит?

— По-моему, вполне, — согласилась Милочка.

Накинув на плечи пальто и взяв у Любаши ножницы,

она вышла в сад — нарезать цветов для стола.

Хорошо спланированный и отлично обработанный участок вокруг двухэтажной дачи с застекленной террасой и балконом имел форму правильного квадрата. И чего только не было на этом участке! Клен, старые липы, березы, голубые елки, в тени которых летом развешивали гамаки. Дикий виноград, оплетавший террасу, уже заметно покрасневший, поднимался до самой крыши. Десятка полтора раскидистых яблонь хотя и требовали от сторожа немалой заботы, но плодоносили почему-то плохо. Вдоль забора тянулись кусты малины, крыжовника, смородины. Грядки клубники начинались у небольшого огорода за летней кухней. Особой гордостью хозяина дачи, Василия Петровича Толстякова, были цветы. Их было множество — и под окнами, и на клумбах возле террасы, и по обеим сторонам посыпанной красным песком дорожки, ведущей к калитке. Но сейчас одни только георгины и астры на большой клумбе перед домом радовали глаз яркостью красок, и Милочка направилась к ним...

2

К шести часам вечера все было готово к встрече гостей. Комнаты прибраны по-праздничному, полы натерты до блеска. В саксонских вазах, стоявших на маленьких полированных столиках по углам столовой, красовались георгины самых причудливых расцветок. Большой стол, покрытый белоснежной скатертью, ломился под тяжестью вин и снеди. На длинных блюдах заливная рыба, на других — разнообразные закуски:, икра, шпроты, крабы, сардины, маринованные белые грибы, ветчина, всевозможные колбасы, сыр на фарфоровых дощечках — словом, всего было вдоволь. Водка, настоянная на вишне и на апельсиновых корках, разлита была в пузатые хрустальные графинчики, отделанные серебром. Коньяк и дорогие десертные вина стояли в бутылках, что, по мнению хозяйки дома, должно было еще раз подчеркнуть ее утонченный вкус и знание «света».

Алфавит

Похожие книги

Библиотека московского романа

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.