Том 4. Солнце ездит на оленях

Кожевников Алексей Венедиктович

Серия: Кожевников А.В. Собрание сочинений в 4 томах [4]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Том 4. Солнце ездит на оленях (Кожевников Алексей)

Солнце ездит на оленях

Часть первая

1

Далекая, сказочноподобная, многоликая и многоименная земля: Лапландия, Мурман, Заполярье, великая оленья страна, край черных дней и белых ночей, то незаходящего, то невосходящего солнца, край северных сияний и непуганых птиц… И даже закрай света.

Маленькая лопарская деревушка. Восемь избенок да столько же амбарчиков беспорядочно стоят на скалистом берегу озера, словно брошены кем-то сердито, как ненужная шелуха съеденных орехов.

Не успели люди обогреться толком после долгой зимы, а лето уже умчалось на юг, вместе с перелетными птицами, и по всей Лапландии установилась новая зима, тысяча девятьсот пятнадцатая и шестнадцатая.

Именно там родилась невеселая шутка: «У нас двенадцать месяцев в году — зима, остальное время — лето». И жизнь меряют не годами, не летами, а зимами.

Лопарь Фома Данилов — оленевод, рыбак и охотник, седая борода и лысая голова — жил шестьдесят четвертую зиму, его дочь Матрена, полнотелая, крепкосбитая — двадцатую, сынишка Николай, сухой, смуглый, вроде копченой рыбешки, — пятнадцатую.

Девушка не любила свое имя, считала грубым и внушала всем, чтобы звали ее Мотей или Манной. Парнишка был вполне доволен своим, но по малости лет его звали уменьшительно: Колян, Коляш, Колянчик.

Вместе с зимой пришла долгая полярная ночь, поместному «темная пора». И в ночи бесновалась непроглядная, колючая, знобкая пурга. Мотя и Колян считали, что пуржит пятые сутки. Отец уверял их:

— Ошибаетесь. Вы одни сутки проспали. Пуржит шестые.

И не мудрено было ошибиться: солнце давно не показывалось, зори не возгорались, часов в доме не водилось, пойти к соседям не пускала пурга. И соседи за пуржливое время ни разу не стукнулись к Даниловым. Все отсиживались в своих избушонках-тупах, все много спали.

Тупа Даниловых, как и всякая лапландская тупа, — нечто среднее между чумом кочевника и русской крестьянской избой. Стены и потолок у тупы деревянные, пол земляной. Обогревает тупу не печь и не костер, а камелек, похожий на недоделанную печку, у которой нет свода и трубы. Дым из камелька сперва переполняет всю тупу и потом уж медленно выползает через дыру в потолке.

Даниловы выбегали из тупы только по самым неотложным делам: принести из амбарчика продуктов, из поленницы — дров, набить котел и чайник снегом взамен воды…

Одетые в шерстяные рубахи и меховые сапоги, они сидели возле камелька на оленьих шкурах, согнув ноги калачом. В тупе и с непотухающим камельком было холодно, почти как на улице. Все тепло выдувал ветер. Рядом с людьми сидели две собаки.

Фома ремонтировал потрепанную оленью упряжь. Мотя шила себе приданое из темного и белого оленьего меха, из красного и зеленого сукна, украшала его разноцветным бисером. У Моти рысья зоркость. Рысь хорошо видит и может охотиться ночью, а Мотя при неровном свете камелька нашивает мелкий бисер.

Колян помогал отцу нарезать ремни для сбруи, выбегал за дровами, подживлял в камельке огонь, мастерил себе «музыку» из оленьих рогов и оленьих сухожилий, которыми оленеводы заменяют нитки, струны.

Попутно с делом припоминали и пересказывали друг другу всякие были и небылицы. Полукочевая лопарская жизнь при таких занятиях, как пастьба оленей, охота на разного зверя и птицу, рыбная ловля в реках, озерах и в море, щедро творит были. А долгие сиденья, вынуждаемые неудобствами северного климата — полярным мраком, затяжными буранами и дождями, — толкают на пересказ былей. При этом были украшают придумками, как одежду бисером, и всякая лопарская быль постепенно становится полубылью-полусказкой.

У Даниловых все было пересказано уже не один раз, и Колян с завистью думал: «Перебежать бы к соседям. Вот там есть что послушать». Ему, непоседливому, как все здоровые парнишки, было невтерпеж в своей скучной чадной тупе, где почти до пола висел плотным, черным облаком едкий дым: сидеть надо со склоненной головой, перебираться с одного места на другое надо по-собачьи, на четвереньках.

— Скоро ли кончится пурга? — упрямо добивался он от отца.

— А ты спроси у нее, — отвечал отец.

— Похоже, стихает. Послушай!

Умолкали и слушали.

Но пурга не стихала, не слабела, как вечно незамерзающий водопад на быстрой горной реке.

— Кто несет пургу? — спросил Колян. — Она ведь без крыльев, не может летать сама.

— Пургу носит ветер. Пора знать, не маленький, — сказал отец.

— А кто такой ветер? Я никогда не видал его.

— Ветер… Ветер… — Старик отложил работу и задумался.

Он бесконечно много раз видал, как ветер гонит снега, тучи, парусные лодки, срывает и кружит осенние листья, ломает деревья, вздымает волны на озерах и в море. Вот сейчас он склонился над дымоходной дырой, шумит, свистит и так дует в нее, что из камелька разлетаются угли. Вот так хлопнул дверью, что вся тупа вздрогнула. Ветер бывает сильный и слабый, холодный и теплый, сухой и мокрый, жесткий и ласковый, порывистый и ровный, северный и южный, восточный и западный. Но каков он с виду, каково лицо ветра — старик не знал.

— Народ говорит, что ветер посылают боги и колдуны, — сказал он. — Когда ветер один, без дыма, без снега, без листьев, его нельзя видеть. Он — невидимый дух.

— А скоро ли вернется солнце? — не унимался сын.

Отец растопырил руки и начал медленно, с пришептом перебирать пальцы, затем сказал:

— Через восемнадцать дней, — помедлил, повздыхал и добавил: — Если, конечно, не случится с ним беды.

В темную пору все лапландцы живут в большой тревоге за солнце. У него трудная, опасная жизнь. Иногда его заглатывает бездонная пучина моря. Иногда злые ветры окружают облаками, тучами и подолгу держат в этом плену.

Солнце-то ездит, как и люди, на оленях. Всякую зиму оно уезжает в теплые страны за новой весной. И тогда наступает темная пора. Весны приезжают в Лапландию молоденькими, румяными, веселыми, как девушки. Здесь они зреют, становятся летом, затем осенью. А зимой умирают. И солнце поворачивает своих оленей в вечно теплую страну, где весны не стареют, не умирают.

— Путь-то большой, тяжелый, через моря, озера, реки, по горам, по камням, по лесам. Олени совсем просто могут утонуть, сломать ноги или еще покалечиться как-нибудь, — выкладывал свои опасения Фома. — А без оленей и солнце не может двинуться.

Всю темную пору не покидали оленеводов горькие предположения, как не покидал их тупы горький дым: вдруг солнце не вернется, и в Лапландии будет вечная ночь, вечный холод, снег и лед. Никогда не вскроются реки, и не придет в них морская рыба метать икру. Не распустятся деревья, перестанет расти тундровый мох — ягель, без которого не могут жить олени. Что делать тогда оленеводам и рыбакам?

Пока солнце не нарушало заведенного порядка — возвращалось вовремя, но в темную пору люди становились до крайности пугливы. Они были так слабы перед суровой природой своего края с долгой жестокой зимой, полярным мраком, коротким летом и скупым, ненадежным теплом.

Колян не умел еще отдаваться надолго чему-либо одному и от тревоги за солнце перешел к веселью — на олений рог, между двумя отростками, натянул струны из оленьих жил и, перебирая их, начал придумывать песню:

Дует пурга. Мы не знаем, когда она кончится И хватит ли у нас дров. Моя сестра Мотя шьет себе свадебную одежду. А отец вяжет новую сбрую. Когда Мотя выйдет замуж, Мы с отцом запряжем оленей во все новое И поедем к ней в гости.

— Эй, ты, перестань! — крикнула Мотя брату. — Я сама буду петь свою песню.

Алфавит

Похожие книги

Кожевников А.В. Собрание сочинений в 4 томах

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.