Жрица

Серия: Фазы Луны [2]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Жрица ( )

Это случилось под утро, в месяц март. Явной причины впоследствии так и не доискались, хотя было много версий. Даже поджог. Но я этому не верю. Дача была старая, так что все возможно. А их уже не вернуть, наших стариков, какую причину ни отыщи. Этот жуткий запах гари преследует меня - смесь древесной золы с горелым линолеумом, тряпок, какой-то резины, а главное – горелая плоть, ее страшный дух. Я долго отходил после того, как вышел из морга после опознания. Невозможно было представить себе, что эти почерневшие останки – наши дорогие, любимые родители.

Мне никогда не приходилось звонить в монастырь. Это оказалось совсем непростым делом. Я шел по цепочке телефонных номеров, и каждый раз новому настороженному голосу объяснял через силу, почему мне нужно найти сестру Иринею. Мне не очень-то верили: «Мы вам перезвоним…» Где же она, любовь к ближнему? – думалось мне в минуты ожидания. Минуты складывались в часы.

Наконец я услышал ее тихий сдавленный голос.

- Мне сказали… матушка настоятельница сказала. Это правда?

- Да, их больше нет.

- Господь не оставит нас. Я буду молиться за их души, наших дорогих… - ее голос прервался

- Люба, ты приедешь?

- Да, приеду… Да, конечно… Конечно, матушка благословит.

- Приезжай скорее. Очень жду. Без тебя хоронить не буду. Ты, ты мне сейчас так нужна… Очень…

- Да, да… Я сейчас буду собираться. Позвоню с дороги уже. Телефона у меня нет, но как-нибудь – люди помогут…

- Я тебя встречу на вокзале. Жду.

В зале крематория было холодно, несмотря на близость громадной пылающей печи. Мы стояли вокруг гроба, установленного на постаменте, таком же сером, как и окружающие нас стены. Люба остановившимся взглядом смотрела на цветы на закрытом гробе - одном на двоих. Она очень похудела со времени нашей последней встречи в монастыре. Черты лица заострились, темные глаза казались еще больше. Но мне показалось, что она даже как-то помолодела. К ней вернулась былая прямая гордая осанка, вроде бы не свойственная смиренной монашке.

Наши немногочисленные родные – любина дочь с мужем и мой сын с женой тихо прошли мимо, прощаясь. Гроб передвинули на каталку, чтобы опустить в печь. Подошли и мы.

Она повернулась ко мне, и взяла за руку. Ее лицо, влажное от слез оказалось совсем близко. Она прошептала:

- Как ужасно… Их сейчас еще раз сожгут, еще раз! Понимаешь? Эта печь – как геенна огненная… За что эти муки? За что?

Она разрыдалась. У меня тоже накатил комок к горлу. Что-то подобное и у меня давило в душе. Этот легкий дымный запах крематория уже перерастал в тот смрад пожарища, где они нашли свою гибель. Но надо было сдержаться. Изо всех сил. Я сказал:

- Любочка, не надо. Это была их воля, мы уже говорили. Нельзя против воли. Значит, так Богу угодно.

Мы остались после поминок вдвоем в пустой родительской квартире. Совершенно измотанный и изрядно выпивший я ушел спать, а Люба осталась прибирать посуду.

Когда я открыл глаза, было совершенно темно. То ли глубокая ночь, то ли предрассветный час. Слабый свет ночника сочился из-за приоткрытой двери в соседнюю комнату. С усилием я приподнялся на кровати, неверными шагами направился в коридор. Люба полуобернулась на меня, когда я приоткрыл дверь шире. Она стояла на коленях рядом с едва разобранной постелью, закутанная с головой в простыню, так что только лицо было открыто. Вся ее фигура была белый балахон и черные, широко распахнутые глаза. Но в глазах – ни слезинки. Ни боли. Это был взгляд отсутствующий, обращенный вглубь себя. Казалось, она едва замечала меня.

- Ты! – выдохнула она и вновь повернулась к ночнику. Ни образа, ни крестика, ни чего-то такого, что помогает молитве не было.

- Любочка, ты наверное, страшно устала… Приляг, не истязай себя!

- Истязать? Нет, … ты не понимаешь, - прошептала она, - я без этого не живу, не могу жить…

- Без чего: без Бога, без молитвы?

Она повернулась ко мне и проговорила:

- Да, но все не так просто, как меня учили и наставляли. Надо истинно уверовать! – она помолчала. – Я тебе как-нибудь объясню, если ты захочешь слушать… Да, тебе обязательно надо это знать – вскинулась она.

Она подняла опущенное лицо и посмотрела мне прямо в глаза. В полумраке я мог только угадывать, что крылось в этом взгляде. Мы молчали. Она смотрела, не отрываясь, казалось, стараясь мне что-то передать из глубины себя, войти в мое сознание с черного входа, как это бывает делают гипнотизеры. В тот момент я не думал об этом, а только чувствовал, что вижу другую Любу, не такую, какой была когда-то моя сестра. Не было в ней ничего, что давило ее последний год: одиночества и опустошенности после ухода любимого мужа, чувства вины, которую породила та неделя, проведенная нами вместе в Болгарии. Напротив, ее взгляд более не был виноватым или подавленным. Он был наполнен какой-то из ниоткуда взявшейся силой, желанием подчинять себе. Даже страшная смерть наших родных, казалось, прошла у нее где-то стороной, не породив настоящего горя.

Наконец я прервал молчание.

- Любочка, что-то случилось? Я тебя не узнаю, ты была другая. Помнишь, как я приезжал к тебе в монастырь?

- Случилось? Ты это значит заметил?

И она опять посмотрела на меня долгим испытующим взглядом.

- Ты расскажешь мне, что это?

- Да. Тебе первому расскажу. Папы больше нет. Ты мне самый близкий человек. – она помолчала. – Только ты постарайся понять, не смейся над этим. Надо себя открыть. Иначе вера не войдет, ты понимаешь это?

- Умом – да.

- От ума путь к сердцу тоже может быть проложен. Так мне говорили. Спасение – оно ведь всем нужно, и людям «современным» в том числе. Ты ведь современным себя считаешь?

- Да, пожалуй…

- И я такая – была. Ты помнишь. А сейчас я другая.

- Это ты обрела в монастыре?

- И да и нет. Послушание мне давалось тяжело. Тебе признаюсь: я туда пошла не потому, что уверовала вдруг. Я была уверена, что мы совершили страшный грех, и хотелось очиститься от него, заслужить прощение. Я очень старалась убедить себя, что это единственно для меня необходимый путь. Я молилась, я тяжелым трудом изживала из себя грехи мои. И иногда казалось, что вот – просветление наступает.

Но в глубине души этот камень все лежал и давил. Ты понимаешь?

Конечно, были и бытовые неприятности. Многие монашки смотрели на меня свысока. Не подходила я под их понятие правильной «невесты христовой». Может, им матушка настоятельница, которой я исповедовалась, что-то рассказывала про меня. Но я всю правду ей так и не решилась сказать. И вот теперь рада этому.

- Ты не верила ей, боялась, что она нарушит тайну исповеди?

- Да, тогда это меня остановило. Но и стыдно было так, что не смогла себя пересилить.

Она слегка выпрямилась и сказала ровным, почти торжественным голосом.

- Мне был предначертан другой путь. К истинной вере. Там нет места таким мелочам, как исповедь!

- Что?! И это ты, монашка, мне говоришь?

- Я теперь пребываю в истинной вере . А монашка – это так, временное обличье. Я его сброшу, как старую ненужную одежду…

- Вот как… Значит церковное учение тебе не подошло?

- Да, оно не привело меня к спасению. Если б я не встретила там, в монастыре одну женщину, тоже монашку, то может и не узнала бы никогда Истину. Она была моим настоящим учителем, она меня просветила и принесла спасение.

Ее звали Варварой, и она уже несколько лет была послушницей. Она одна относилась ко мне по-человечески, без этой елейной фальшивой интонации, за которой скрывается чувство превосходства. Она была проста, тиха и ласкова со мной. Мы скоро сблизились, и старались держаться вместе. Она была несколько старше меня, но выглядела очень молодо, несмотря на нашу убогую монашескую одежду. Я замечала, что к ней, как и ко мне относятся с подозрением, как к чужой.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.