Воскрешение из мертвых (Повести)

Томан Николай Владимирович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Воскрешение из мертвых (Повести) (Томан Николай)

ТЕРРА ИНКОГНИТА

1

— Уж очень все мрачно, Алеша,- вздыхает Василий Васильевич Русин, дочитав последнюю страницу научно-фантастической повести сына, опубликованной в альманахе «Мир приключений».- Ведь не что-нибудь — целая планета превращается у тебя в космическую пыль. И не просто планета, а обитаемая, населенная разумными существами… Право же, это ужасно!

Он не смотрит в лицо сына — знает, какое оно. Алексей молчит — обиделся, значит… Надо бы утешить его, подбодрить чем-то.

— Сам не пойму, откуда у меня это чувство страха… Может быть, иллюстрации так повлияли? Художник не поскупился на мрачные тона… Ты не сердись на меня, Алеша,- на обсуждении тебе, наверное, и не то еще скажут. Я ведь и раньше говорил, что в твоей повести много спорного…

— А что же именно? — произносит наконец Алексей.- Существование Фаэтона? Есть разве какое-нибудь иное объяснение происхождению пояса астероидов между орбитами Марса и Юпитера? Не случайно ведь эти астероиды имеют осколочную форму. А осколочная форма — явное свидетельство взрывного их происхождения.

Все это известно и Василию Васильевичу. Существование в далеком прошлом между орбитами Марса и Юпитера планеты Фаэтон допускалось многими учеными. Может быть, они и правы, но что же тогда погубило Фаэтон? Почему астрономы не могут ответить на этот вопрос?

— Да по той причине,- восклицает Алексей,- что они считали его мертвой, необитаемой планетой!

— А что могло случиться с обитаемой, населенной разумными существами?

— Именно то, что описано в моей повести.

Василий Васильевич молчит. Доводы сына его не убеждают, но спорить с ним ему не хочется.

— Я догадываюсь, почему повесть моя не понравилась тебе,- задумчиво, будто рассуждая вслух, продолжает Алексей.- Наверное, у тебя сегодня какие-то неприятности на работе?…

— У меня лично — никаких.

— Не обязательно у тебя лично. Но случилось ведь что-то?

— Да, пожалуй…- помолчав, соглашается с ним Василий Васильевич.

— Что же?

Василий Васильевич задумчиво ходит по комнате, вздыхает.

— Если это секрет…- прерывает его молчание Алексей.

— Нет, нет, никакого секрета! Просто не знаю, как тебе все это объяснить… У одного нашего профессора пропал портфель с научными материалами…

— Ты-то тут при чем?

— Просто я знаю, сколько труда было вложено им в эту работу. Профессор не один день провел в моей библиотеке. Приходилось даже уступать ему свой кабинет, и он сидел в нем до поздней ночи, обложенный книгами, написанными чуть ли не на всех языках мира. Его интересовал в них главным образом математический аппарат, а он универсален. Не случайно один из наших известных ученых назвал язык математики «божественной латынью современной теоретической физики». Книгу Уилера «Гравитация, нейтрино и Вселенная», написанную таким языком, он считает «религиозным гимном нейтрино».

— А профессор, потерявший портфель с научными материалами, занимается проблемами нейтрино?

— Да, он не сомневается, что природа создала нейтрино с какими-то очень глубокими, но пока не очень ясными для нас целями.

— Но ведь исследования этого профессора не секретные, наверное, раз он работал в твоем кабинете?

— Официально его работа называется: «Возможное макроскопическое проявление слабых взаимодействий».

— Насколько я себе представляю, это пока сугубо теоретические работы. Что же вы так переполошились?

Василий Васильевич снова вздыхает.

— Дело, видишь ли, в том, что портфель свой он не потерял, а, скорее всего, его украли… Во всяком случае, я лично в этом почти уверен.

Не сказав больше ни слова, Василий Васильевич уходит в свой кабинет. Лишь перед ужином снова заходит к сыну.

— Когда будут обсуждать твою повесть? — спрашивает он Алексея.

— Завтра. Волнуюсь. И теперь ни в чем не уверен… Наверное, и в самом деле банальна придуманная мною катастрофа Фаэтона… Но отчего же еще может погибнуть целая планета, жизнь на которой достигла высокого совершенства?

Василий Васильевич, не отвечая, садится рядом с сыном.

— Что же ты молчишь, папа? Ты ведь зашел ко мне не затем только, чтобы спросить, когда будет обсуждение моей повести?

— Я вспомнил слова Леонида Александровича. Они, пожалуй, могут тебе пригодиться.

— А кто этот Леонид Александрович?

— Тот самый, о котором я тебе только что говорил. Он сказал, что в наше время, как никогда, велика ответственность ученых за научный эксперимент. По его мнению, ни одна термоядерная бомба и никакая атомная война не могут наделать столько бед, как чрезмерное любопытство ученых…

— Ты думаешь, что Фаэтон мог погибнуть в результате какого-нибудь глобального научного эксперимента? По-твоему, там ученые были настолько безрассудны?…

— Нет, зачем же?

— Ну, а в чем же тогда причина катастрофы?

— Эксперимент мог быть поставлен одновременно двумя или несколькими странами, скрывающими друг от друга свои замыслы… Ты понимаешь мою мысль?

Алексей несколько минут возбужденно ходит по комнате, потом произносит:

— Ты подсказал мне очень интересную идею. Боюсь только, как бы не пришлось из-за нее переписывать заново всю мою повесть.

2

Хотя все, кто собрался на обсуждение повести Русина, говорят о ней в основном доброжелательно, Алексею чудится все же какая-то предвзятость в словах выступающих. Особенно неприятно ему выступление Гуслина, считающего себя теоретиком научной фантастики. Он не говорит открыто, что повесть Русина кажется ему примитивной, однако эту мысль нетрудно угадать в подтексте его речи. И это не удивляет Алексея. Он знает, что для Гуслина ясность научных и философских позиций — признак несомненной примитивности мышления и бесспорной ограниченности автора.

Председательствует на обсуждении редактор «Мира приключений» Петр Ильич Добрянский. Чувствуется, что и ему не очень нравится выступление Гуслина, но Петр Ильич не позволяет себе подавать реплики, лишь изредка высоко поднимает брови и слегка покачивает головой, когда мысль выступающего кажется ему очень уж спорной.

Но вот берет слово молодой фантаст Фрегатов. Алексей хорошо знает его и ценит, как человека талантливого, оригинально мыслящего. Фрегатов, высокий, рыжеволосый, держится очень прямо, даже когда сидит, не прислоняется к спинке стула. Небрежно отбросив тяжелую прядь густых волос, он выпаливает скороговоркой:

— Я завидую ясности повествования Русина, но… как бы это сказать поточнее?… В нем нет находок. Все логично и понятно, а ведь в науке и тем более в жизни не так-то все просто…

— Зато бесспорно логично! — выкрикивает кто-то.

Алексей ищет его глазами. А, это Возницын, кандидат физико-математических наук и тоже молодой фантаст. Он нравится Алексею. Его позиции ему ясны.

— Ну, это, знаете ли, не всегда так,- возражает Возницыну Фрегатов.

— Если бы в науке все было так логично,- усмехается Гуслин,- единая теория поля не оказалась бы такой сложной проблемой.

— Это не из-за отсутствия логики в науке,- не сдается Возницын,- а из-за недостаточности знаний у фи-зиков-теоретиков. А знаний этих нет потому, что физики-экспериментаторы не поставили еще такого эксперимента, который…

— Э, бросьте вы это! — выкрикивает еще кто-то из фантастов.- Ведомо ли вам, из чего выводил свою теорию относительности Эйнштейн? Скажете, может быть, что ей предшествовали труды Максвелла, Герца и Лоренца?

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.