Мелодия на два голоса [сборник]

Афанасьев Анатолий Владимирович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Мелодия на два голоса [сборник] (Афанасьев Анатолий)

Не везет

(Повесть)

1

Анатолий Пономарев, тридцатидвухлетний инженер-биолог, случайно встретил на улице своего школьного друга. Веню Воробейченко, пьяного, вели двое милиционеров. Один, сержант, шел сбоку, как посторонний, а второй, рядовой, держал Веню за воротник пальто сзади и подталкивал. Голова Вени Воробейченко неестественно взбалтывалась, лицо имело бессмысленное выражение не то обиды, не то сожаления, как у всякого сильно пьяного человека, которого заставляют думать и действовать в принудительном направлении. Инженера Пономарева Веня не заметил, он не глядел по сторонам, да и сам бы Пономарев старого друга мог не узнать: тот очень переменился за те годы, что они не виделись. Но они почти столкнулись, нос к носу, и Анатолий узнал.

Воробейченко растолстел, обрюзг, волосы его свешивались странно на лоб, закрывая почти оба глаза. И сейчас, пьяному, ему легко можно было дать лет сорок, хотя они с Пономаревым были ровесники.

«Спился, кажется, Воробейченко, — подумал Пономарев. — Возможно, что совсем спился. А кто бы подумал…»

Пономарев побрел следом за милиционерами. Постепенно он их догнал и спросил у сержанта, за что задержали этого товарища.

— А вы что, не видите? — спросил милиционер.

Действительно, было видно. Но Пономарев хотел узнать, не натворил ли чего Воробейченко, может, какой-нибудь особенный совершил проступок.

Веня резко повернулся и, тупо вглядевшись, узнал наконец старого друга.

— Отпустите меня! — закричал он, обрадовавшись. — Это мой брат. Отпустите, я с ним пойду!

— Это ваш брат? — спросил сержант у Пономарева. — Неужели?

Понятно было, что он не поверил. Пономарев растерялся, ему хотелось выручить однокашника, но ложь была слишком глупой.

— Брат, брат! — снова заголосил Воробейченко, причем от избытка чувств у него потекли слезы. — Это Толик. Отпустите!

— В самом деле, что ли, брат? — усмехнулся сержант.

— Да, — поморщился Пономарев. — Представьте себе.

— Нy что ж, в отделении и поговорим, — сказал сержант.

Пономареву показалось, что он теперь хочет и его, как Воробейченко, взять за шиворот и потрясти.

— Да отпустите вы его, — попросил Анатолий. — Не убежит ведь никуда!

— Еще как убежит, — ответил второй милиционер. — Эх вы, братья!

Но все-таки послушался, убрал руки от Воробейченко. Тот встряхнулся, оживился, пошел тверже. Пономарев по какой-то смутной ассоциации отчетливо припомнил, что в школе, классе, наверное, в пятом — Воробейченко часто схватывал двойки и после каждой двойки подолгу выл на парте, уткнув нос в ладони. Вспомнил Пономарев, как смешно, треугольниками, торчали уши маленького Вени, как учительница его утешала.

— Ничего, ничего, — говорила учительница. — Никакой нет трагедии. Исправишь, выучишь. Не надо так плакать…

А Воробейченко, не стыдясь товарищей, ревел еще пуще в голос. Может быть, дома его пороли за плохие отметки. Разница между тем сопливым ревуном и теперешним пьяным, пожилым мужчиной, была настолько поразительна и так некстати пришлось воспоминание далекого детства, что Пономарев весело заулыбался. Хотелось ему похлопать Воробейченко по плечу, утешить его, сказать: «А помнишь, старина!..» Но Анатолий сразу сообразил, что веселье его и смех можно истолковать как злорадство или цинизм, не тот момент был, чтобы улыбаться, но ничего он не мог поделать и улыбался, глядя на униженного, жалкого Воробейченко: как тот по-солдатски прямо размахивал руками, кривил лицо и иногда жалобно и просительно старался незаметно подмигнуть ему, Пономареву.

В отделении дежурный лейтенант заставил Воробейченко писать протокол. Пока Веня одиноко сидел за перегородкой и пытался что-то нацарапать на бумаге, Пономарев поговорил с лейтенантом. Приключение теперь не представлялось ему таким скверным, он видел скорый и, надеялся, благополучный конец и испытывал острое любопытство — в первый раз Пономарев был в милиции.

— Да отпустите вы его, — бодро попросил он у лейтенанта, хмурого молодого мужчины с серым лицом. — Отведу я его домой!.. Не так уж он и пьян.

Лейтенант молчал. Веня шуршал бумагой, изредка быстро, как птенчик, вскидываясь по сторонам. Вид у него был затравленный и диковатый. «Спился», — снова, теперь с легким сочувствием, подумал Пономарев.

— А он вам действительно брат? — резко спросил лейтенант.

Пономарев не видел и не слышал, когда успели сказать об этом лейтенанту, рядовой милиционер остался стоять в дверях, видимо, на случай Вениного побега на волю, а сержант вообще, минуту покрутившись в комнате, исчез.

— Брат, — нехотя ответил Пономарев, втайне надеясь почему-то, что ему не поверят, угадают ложь. Но, раз соврав, он уже не мог отступить.

— Ваши документы! — попросил лейтенант. У Пономарева оказалось в кармане удостоверение, где свидетельствовалось, что он — старший научный сотрудник одного предприятия. Удостоверение подействовало, лейтенант смягчился и взглянул на Пономарева почти дружелюбно.

— Что же вы так-то? Нехорошо ведь… Интеллигент!

Теперь он обратился прямо к Пономареву, словно тот был тоже пьян и нездоров.

— Вы уж не сердитесь, — льстиво улыбнулся Пономарев.

— А вы не улыбайтесь, — сурово одернул его лейтенант. — Здесь не цирк!.. Возись вот с вами, ни дна ни покрышки. Когда только кончится. А?

Он ждал, чтобы именно Пономарев сказал ему, когда это кончится.

Пономарев подумал и ответил:

— Не все, к сожалению, от нас зависит. Знаете, условия жизни. То есть, конечно, пережитки, но вековые пережитки. Топором не обрубишь!

Лейтенант поглядел на него внимательнее.

— Что вы имеете в виду, извините? Какой топор?

Пономарев смутился.

— Иносказательно, разумеется. То есть, если говорить серьезно, нужен комплекс мер, разумный комплекс, чтобы…

— Где живете? — перебил милиционер, не дал Пономареву выложить основательные соображения по поводу пьянства. Сбоку вывернулся из-за перегородки Воробейченко и протарабанил какой-то несусветный адрес.

— Прошу сесть на место, — тихо приказал ему лейтенант и взялся за телефон. «Сейчас проверит!» — понял Пономарев, остро злясь на вторую, совсем уж ненужную басню Воробейченко. Но лейтенант только подержался сосредоточенно за трубку, потом встал, потянулся, скрипнул ремнем и приблизился к Воробейченко. Тот с явным испугом вобрал голову в плечи и очень стал похож на виноватого школьника. Лейтенант читал из-за его плеча протокол. Одновременно он гибко поводил корпусом, разминался. В нем играла нерастраченная мощь юности.

— Что-нибудь не так? — трезво и жалобно спросил Воробейченко. Лейтенант длинной рукой достал протокол, поднес его к лицу, кивнул Пономареву и порвал бумагу в клочки.

— Ступайте, ладно, братья… Не пейте так-то. Ишь, интеллигенты. — Не удержался и добавил поучительно — Плохой пример народу подаете. Плохой пример!

На улице Воробейченко посуровел, осунулся лицом, на Пономарева не глядел, томился. Постояли минуту. Воробейченко попросил сигаретку у прохожего.

— Да у меня же есть! — удивился Пономарев. — Я бы тебе дал, Веня.

Говорить было не о чем. Приключение надоело, и оба хотели одного: быстрее разойтись.

— Ладно, спасибо. Выручил! — холодно попрощался Воробейченко и зашагал, торопясь к метро…

Вечером Пономарев в юмористических тонах рассказал всю историю Аночке, жене. Аночка отреагировала по-женски.

— Вот теперь смотри, тебе бумагу на работу пришлют.

Они долго фантазировали на эту тему и поздно уснули.

2

Прошло два дня. Пономарев сидел у главного технолога в кабинете, был неприятный разговор. Зазвонил телефон, и Виталий Данилыч удивленно кивнул ему:

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.