Отвага

Безуглов Анатолий Алексеевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Отвага (Безуглов Анатолий)

И. В. Бестужев-Лада

ОТВАГА — ЭТО КОГДА ОТВАЖИВАЮТСЯ

I

«Сэр, — когда меня рассердят не на шутку, мне сам черт не страшен, а тем более… Не буду называть вас хвастливым педантом и грубеяном, ибо это вальгарные эпитеты. Но помните, вас — такого как вы есть, я не люблю и не боюсь, но напротив, надеюсь отплатить вам за дерское ваше обращение со мной по разным поводам, и буду ждать вас сегодня вечером, в сумерках, на крепостном валу, со шпагой и писталетом, где господь да помилует душу одного из нас, ибо тело ваше не встретит никакой пощады от вашего взбешенного врага до самой смерти».

Мы читаем письменный вызов на дуэль, начертанный в величайшем волнении и изобилующий грубейшими орфографическими ошибками. Он принадлежит Живописцу, одному из героев романа «Приключения Перигрина Пикля» выдающегося английского сатирика XVIII века Тобайаса Смоллетта, и адресован другому герою — Доктору. Оба героя, по ходу знакомства с ними, оказываются несусветными хвастунами и трусами. Повздорив, они хорохорятся друг перед другом своей мнимой неустрашимостью, и их знакомые решают потешиться дуэлью двух «храбрецов». Они рассказывают каждому поодиночке о паническом страхе его противника и тем самым подбивают одного на вышеприведенный хвастливый вызов, а другого — на примерно такой же ответ. Далее события разворачиваются следующим образом.

…— Неужели вы думаете, — взволнованным голосом обратился Живописец к своему секунданту по дороге к крепостному валу, — что Доктор жаждет моей крови?

— Наверняка жаждет, — с великим хладнокровием отвечал секундант.

— В таком случае, — задрожав, воскликнул Живописец, — он ничуть не лучше людоеда, и ни одному христианину не следует драться с ним на равных условиях.

— Никак вы трусите?

— Помилуй бог! — отозвался дуэлянт, заикаясь от страха. — Чего мне бояться? Самое худшее, что он может сделать, это — лишить меня жизни, а за убийство он даст ответ и богу и людям. Как вы думаете?

— Вовсе я этого не думаю, — отвечал секундант (старый моряк по профессии). — Если случится, что он прострелит вам борт парой пуль, так это такое же убийство, как если бы я сбил баклана с грот-реи…

К этому времени оба взобрались на крепостной вал, увидели противника с его секундантом, у нашего героя застучали зубы, затряслись руки, и он в ужасе попятился, пока не уперся спиной в спину своего секунданта. В точности такая же сцена происходила на другом конце вала. Но Доктор оказался сообразительнее, угадал расположение духа противника и в крайнем смятении, одержимый собственным страхом, громко завыл какой-то древнегреческий гимн, ударил шпагой по пистолету и произвел нечаянный выстрел. Грохот выстрела был тут же перекрыт диким воплем Живописца, который отчаянно заорал во все горло, моля о пощаде. После этого незадачливый дуэлянт попросил помощи у своего секунданта, чтобы сменить белье и тем самым освободиться от некоторых неприятных последствий испуга.

Вот уже более двухсот лет читатели с улыбкой следят за отчаянным «поединком» двух трусов, вознамерившихся продемонстрировать свою «смелость» в надежде на то, что противник еще трусливее.

Очень смешно…

И — прямо противоположная сцена, известная каждому мальчишке самое позднее с пятого класса:

…— А теперь, милостивые государи, когда все вы собрались здесь, — произнес д’Артаньян, — разрешите мне принести вам извинения.

При слове «извинения» лицо Атоса затуманилось, по губам Портоса скользнула пренебрежительная усмешка, Арамис же отрицательно покачал головой.

— Вы не поняли меня, господа, — сказал д’Артаньян, подняв голову. Луч солнца, коснувшись в эту минуту его головы, оттенил тонкие и смелые черты его лица. — Я просил у вас извинения на тот случай, если не буду иметь возможности дать удовлетворение всем троим. Ведь господин Атос имеет право первым убить меня, и это может лишить меня возможности уплатить свой долг чести вам, господин Портос; обязательство же, выданное вам, господин Арамис, превращается почти в ничто. А теперь, милостивые государи, повторяю еще раз: прошу простить меня, но только за это… Не начнем ли мы?

С этими словами молодой гасконец смело выхватил шпагу.

…Но не успели зазвенеть клинки, коснувшись друг друга, как отряд гвардейцев кардинала под командой господина де Жюссака показался из-за угла монастыря.

— Милостивые государи, — сказал де Жюссак. — Вложите шпаги в ножны и следуйте за нами. Если вы не подчинитесь, мы вас арестуем!

— Их пятеро, — вполголоса заметил Атос, — а нас только трое. Мы снова потерпим поражение, или нам придется умереть на месте, ибо объявляю вам: побежденный, я не покажусь на глаза капитану.

Атос, Портос и Арамис в то же мгновение пододвинулись друг к другу, а де Жюссак поспешил выстроить своих солдат. Этой минуты было достаточно для д’Артаньяна: он решился. Произошло одно из тех событий, которые определяют судьбу человека. Ему предстояло выбрать между королем и кардиналом, и, раз выбрав, он должен будет держаться избранного. Вступить в бой — значило не подчиниться закону, значило рискнуть головой, значило стать врагом министра, более могущественного, чем сам король. Все это молодой человек понял в одно мгновение. И к чести его мы должны сказать: он ни на секунду не заколебался.

— Господа, — сказал он, обращаясь к Атосу и его друзьям, — разрешите мне поправить вас. Вы сказали, что вас трое, а мне кажется, что нас четверо.

— Отойдите, молодой человек! — крикнул де Жюссак, который по жестам и выражению лица д’Артаньяна, должно быть, угадал его намерения. — Вы можете удалиться, мы не возражаем. Спасайте свою шкуру! Торопитесь!

Д’Артаньян не двинулся с места.

— Вы в самом деле славный малый, — сказал Атос, пожимая ему руку. — Итак: Атос, Портос, Арамис, д’Артаньян! Вперед!

И все девять сражающихся бросились друг на друга…

А потом победители шли, держась под руки и занимая всю ширину улицы, заговаривая со всеми встречавшимися им мушкетерами, так что в конце концов это стало похоже на триумфальное шествие.

Ах, как хотелось бы многим из нас оказаться в положении отважных мушкетеров и их молодого друга! (При условии последующего триумфального шествия, разумеется.)

Но это роман. В жизни подлинное бесстрашие выглядит, как правило, совершенно иначе.

Ну, скажем, к примеру, несколько строчек короткой справки из «Энциклопедии»:

«Шенграбенский бой 1805 года между русскими и французскими войсками близ деревни Шенграбен в Австрии. Русская армия под командованием М. И. Кутузова оказалась в тяжелом положении (ей угрожало окружение и разгром превосходящими силами французов). Кутузов выдвинул к Шенграбену шеститысячный отряд П. И. Багратиона с задачей задержать авангард французских войск (30 тысяч человек), который стремился отрезать пути отхода русских. Благодаря стойкости русских солдат Багратиону удалось в упорном бою задержать противника и обеспечить отход главных сил, после чего отряд отступил и соединился с ними».

А вот как это выглядело в действительности — или, точнее, на страницах «Войны и мира» Л. Толстого, тоже романа, но, как хорошо знает читатель, романа несопоставимого по степени исторического реализма с «Тремя мушкетерами».

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.