Если спросишь, где я: Рассказы

Карвер Реймонд

Жанр: Современная проза  Проза    2007 год   Автор: Карвер Реймонд   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Если спросишь, где я: Рассказы (Карвер Реймонд)

Реймонд Карвер (1938–1988) — один из наиболее читаемых и почитаемых сейчас в Америке писателей. Сын рабочего с лесоповала и продавщицы, он вынужден был сразу после школы зарабатывать себе на жизнь и еще содержать собственную семью, ибо в двадцать лет был уже отцом двоих детей.

Вопреки многолетним житейским неурядицам и рутине, он не предал свое юношеское увлечение литературой. Непревзойденного мастера рассказа, лауреата множества премий, Карвера часто сравнивают с Чеховым, любимейшим его писателем.

В данный сборник (оказавшийся последним), Карвер включил 37 рассказов, в которых сплавлены воедино горечь и нежность, ирония и сочувствие, сдержанность и горячность. А главное, чувствуется глубокое понимание тех, о ком он пишет. Его герои совсем не похожи на героев, это обычные люди, со слабостями и подчас пагубными привычками, но они необыкновенно живые и обаятельные, и так похожи на любого из нас.

Посвящается Тэсс Гэлахер

Нам не дано знать, чего мы должны хотеть, ибо проживаем одну-единственную жизнь и не можем ни сравнить ее со своими предыдущими жизнями, ни исправить ее в жизнях последующих. [1]

Милан Кундера Невыносимая легкость бытия

Никто ничего не сказал

(Перевод А. Рейнгольда)

Я слышал их голоса, я не мог различить слов, но было понятно, что они ругаются. Потом вдруг стало тихо, и она начала плакать. Я пихнул Джорджа локтем. Я думал, он сказанет что-нибудь, чтоб им стало стыдно, и они прекратят спорить. Но Джордж такой кретин — начал толкаться и кричать.

— Прекрати пихать меня, идиот, — завопил он, — я все расскажу!

— Ну ты и придурок, — ответил я, — ты можешь хоть раз голову включить? Они опять ругаются, и мама теперь плачет. Слышишь?

Он оторвал голову от подушки и прислушался.

— Ну и пусть, — пробормотал он, потом повернулся лицом к стене и опять заснул. Джордж редкий кретин.

Потом я услышал, как отец уходит, чтоб не опоздать на автобус. Отец с силой хлопнул входной дверью. Мать мне и раньше говорила, что он хочет от нас уйти. Я не желал ее слушать.

Через некоторое время она пришла, чтоб поднять нас в школу. У нее был какой-то странный голос. Я сказал, что у меня болит живот. Было начало октября, и я еще ни разу не пропускал школу — разве она могла отказать? Она посмотрела на меня, но чувствовалось, что думает она совсем о другом. Джордж не спал и внимательно нас слушал. Точно не спал — я слышал, как он ворочается в кровати. Он выжидал, чем все это закончится, чтобы сделать свой ход.

— Хорошо, — кивнула она, — ну что ж, оставайся дома. Только никакого телевизора, договорились?

Джордж прямо рассвирепел.

— Я тоже болею! — завопил он. — У меня голова болит. Он в меня тыкал и пихал всю ночь. Я совсем не выспался!

— Так, прекрати! — сказала она. — Ты пойдешь сегодня в школу, Джордж! Я не позволю тебе сидеть дома и целый день драться со своим братом, ясно? Теперь вставай и одевайся. Я серьезно. Мне уже хватило сегодня одной ссоры.

Джордж дождался, пока она выйдет из комнаты, затем перелез через спинку кровати.

— Ах ты — сволочь! — крикнул он, сорвал с меня одеяло и пулей залетел в ванную.

— Я тебя убью! — прошипел я ему вслед, но так, чтоб мать не услышала.

Я лежал в кровати, пока Джордж не ушел в школу. Когда она начала собираться на работу, я попросил ее постелить мне на диване в гостиной. Сказал, что хочу позаниматься. На кофейном столике лежали книги Эдгара Райса Берроуза — мне подарили их на день рожденья — и учебник по социологии. Но читать мне совсем не хотелось. Я ждал, пока она уйдет, и я смогу посмотреть телек.

Она слила воду в туалете.

Я не мог больше ждать. Я включил телек, но без звука, пошел на кухню и достал три сигареты из ее пачки. Я положил их в шкафчик, вернулся в гостиную и принялся читать «Принцессу Марса». Она вошла в комнату и глянула на телевизор, но промолчала. Я лежал с открытой книгой. Она поправила волосы перед зеркалом и пошла на кухню. Я опять уткнулся в книгу, когда она снова вошла в гостиную.

— Я уже опаздываю, до вечера, дорогой.

Про телевизор — ни слова. Вчера вечером она сказала, что уже забыла, когда шла на работу без «выяснения отношений».

— Не готовь ничего. Совсем ни к чему зажигать плиту. В холодильнике есть тунец, если проголодаешься.

Она помолчала и посмотрела на меня.

— Но если у тебя болит живот, может, вообще не стоит есть. В любом случае, не включай плиту. Ты меня слушаешь? И не забудь принять таблетки, милый, надеюсь, к вечеру тебе станет лучше. Может быть, нам всем к вечеру станет лучше.

Она подошла к двери, повернула ручку. По лицу ее было видно, что ей хотелось сказать что-то еще. В черной юбке и белой блузке, и еще широкий черный ремень. Иногда она называла этот наряд экипировкой, иногда униформой. Сколько себя помню, он был всегда. То висел в шкафу, то на веревке в ванной, то его вечером стирали — вручную, то гладили — на кухне.

Она работала со среды по воскресенье.

— Пока, мам.

Я не двигался с места, пока она не повернула ключ зажигания и не разогрела машину. Я внимательно слушал, как она отъезжала от дома. Потом встал, включил звук телека и пошел за сигаретами. Я выкурил одну и подрочил, пока смотрел какую-то передачу про врачей и медсестер. Затем переключился на другой канал. Потом вырубил телек. Не хотелось больше смотреть.

Я дочитал главу, где Таре Таркас влюбляется в зеленую женщину, а на следующее утро шурин в припадке ревности отрезает ей голову. Я читал эту книгу уже, наверное, в пятый раз. Потом я пошел в их спальню и начал там копаться. Ничего конкретного я не искал, конечно, если только попадутся резинки, как в прошлый раз, но хорошенько все облазив, так и не нашел. Как-то раз я наткнулся на баночку с вазелином в глубине шкафа. Я знал, что вазелин имеет отношение к этому самому, но не знал какое именно. Я изучал этикетку думал, там указано, что и как нужно делать, как его наносить, ну хоть что-то. Но там ничего не было. «Чистый петролатум» — так гласила этикетка. Правда, и этого было достаточно, чтобы у меня встал. «Незаменимое средство для ухода за детской кожей» — так было написано чуть ниже. Я пытался провести параллель между «уходом за детьми» — всякими там колыбелями, качелями, песочницами и детскими спортплощадками и тем, что происходит между ними в постели. Я часто открывал эту баночку — нюхал, смотрел, сколько осталось с последнего раза, как я туда заглядывал. На этот раз мне был по фигу этот вазелин. В смысле, я просто удостоверился, что он все еще на месте. Я заглянул под кровать. Нигде ничего. Потом залез в шкаф, достал банку, где они держат деньги на продукты: пусто! — только две банкноты, пять долларов и один. Они бы заметили пропажу. Потом я подумал, что можно пойти прогуляться до речки Берч. Сезон на форель еще не закончился — осталась неделя или две, но почти никто рыбу не ловит. Все теперь сидят и ждут, когда можно будет охотиться на оленей и фазанов.

Я достал из шкафа свои старые шмотки. Натянул шерстяные носки поверх обычных. Как следует затянул шнурки на голенищах сапог. Сделал пару бутербродов с тунцом и несколько «двойных» крекеров с арахисовым маслом. Все это я положил в походную бутербродницу и пристегнул ее и охотничий нож к ремню. Когда я уже собрался уйти, то подумал, что лучше оставить записку. Я написал: «Мне лучше, я пошел на речку. Я не надолго. 15:15». Сейчас было около одиннадцати. Джордж возвращается из школы в половине четвертого, поэтому я скинул пятнадцать минут, чтоб не вышло никаких накладок. Перед тем, как отчалить, я слопал один бутерброд и запил его стаканом молока.

На улице было классно. Стояла осень. Вообще-то было еще тепло, только ночи стали холодными. По ночам в садах жгли костры для окуривания деревьев, и к утру вокруг ноздрей всегда скапливалась сажа. Но никто не ругался. Считалось, что эти костры не дают молодым грушевым деревьям замерзнуть, так что чего ругаться-то.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.