Фебус. Принц Вианы

Старицкий Дмитрий

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Фебус. Принц Вианы (Старицкий Дмитрий)

Глава 1. Кто я?

Наверное, все видели знаменитый кадр Сергея Урусевского в фильме «Летят журавли», когда красиво так крутятся кроны деревьев на фоне облачного неба. Так вот, кроны не крутились, вернее, престали уже кружиться и тихо проплывали надо мной пробиваемые солнечными лучами нескончаемой зеленой аркой под мерный топот копыт по мягкой земле и всхрапывающего отфыркивания лошадей. Впрочем, лошадей я не видел, только слышал. Их и еще дятла, где-то в стороне выбивающего морзянку по дереву.

Потом и остальные звуки летнего леса стали отчетливо слышны.

И запахи.

И это было странно.

Особой странностью для меня оказалась яркая зрелая листва на деревьях.

Зеленая.

Я лежу, и меня слегка мерно раскачивает, как на лодке. Лежу навзничь лицом кверху и потому вижу только яркое небо и солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву.

И остро пахнет конским потом.

А ведь так быть не должно.

Во-первых, сейчас зима. Точнее март, конец зимы в наших широтах. И в нынешнем году март по снегопадам отдувается за весь сезон. В любом случае деревья должны быть голые.

Во-вторых, я ехал в маршрутке рядом с водителем. СИДЯ!

Вот то, что голова бинтами замотана, так это вроде как нормально. Маршрутка прямо перед нужной мне остановкой на брусчатом спуске хорошо так влетела под длинную цистерну седельного тягача, выворачивающего с бензозаправки фирмы «ПукОйл» — собственности местечкового олигарха Геннадия Пукина. Влетела со всей южной гастарбайтерской дури водятла, на полной скорости.

И сразу вокруг стена огня…

А что потом — не помню…

До музея, где работаю хранителем, я так и не доехал. И будущая выставка средневекового оружия, которой руководство собиралось слегка поправить свои финансы, осталась без куратора.

Странное занятие в наше время для мужчины — работать в музее. Да? А куда деваться пятидесяти пяти летнему кандидату исторических наук, у которого нет никакой способности к коммерции и который по возрасту никому из новых хозяев жизни не нужен. По определению. «Балласт», как обозвала меня жена, улетая к новым горизонтам через океан. Там ей дали грант и лабораторию в Канаде за то, что она вывела бактерии, которые жрут что попало, а срут каким-то сверхчистым веществом. Нашему же государству сверхчистое вещество оказалось без надобности, как и собственная история. А за океаном своих историков как собак нерезаных. На всех грантов не хватает. И дают их только тем, кто правильно понимает линию правящей партии.

Да и люблю я свое дело.

С женой уже пятилетку живем через океан. Общаемся через «Одноклассников» не совсем как чужие, но так — слегка знакомые. Двадцать пять лет брака как бы и не было. Если и связывали нас какие чувства, то давно сплыли. Особенно после смерти сына.

Сын погиб в Чечне.

Посмотрел пацан на шибко ученых родителей, что годами мозги сушили, диссертации-дипломы защищали, деньги на книжки тратили, что разве пару десятков людей читают, и на то, что это им в итоге это дало, да и подался после школы в ОМОН. Там сразу командировка в Чечню. В спокойное вроде бы время. Все войны «за наведение конституционного порядка» уже закончились. А вот, поди ж ты…

Привезли нам кровиночку в тяжелом ящике, оббитом оцинкованным листом, даже поглядеть на него в остатний раз не дали. Разве что похоронили по-человечески. С воинскими почестями, как павшему бойцу и положено.

Думанья мои прервал повелительный гортанный окрик.

Все вокруг остановилось.

Меня сняли с носилок, что были закреплены между двумя огромными лошадьми и опустили на траву, укрытую только коричневым шерстяным плащом. Второй такой же под голову свернули. А лошадок увели.

Кто-то сразу фляжку к губам поднес. Кожаную такую в форме мошонки*. Даже не фляга это, а маленький бурдюк. Приподняли и дали попить из горла. Оказалась вода, подкисленная либо уксусом, либо плохим вином.

Окружили меня бородатые откровенно бандитские рожи. По-другому и не скажешь. Особенно этот с флягой в руке, у которого кожаная повязка на левой глазнице. Просто пиратский капитан Воробей. Только видок брутальней.

— Феб, ты как, живой? — спрашивает он, скаля крепкие белые зубы.

Меня, кажется, спрашивает.

Язык по звучанию не русский, совсем не похож на европейские языки, которые я знаю, но я его как-то понял. Но решил пока не отвечать, вдруг ошибся я в чем, или разобрал что не так. Лучше я пока «овощем» прикинусь. Огляжусь тут по-тихому. Глядишь непонятки сами собой и рассосутся.

Не бывает в бреду таких запахов…

Вторая бородатая рожа в клоунском бархатном берете с длинным пером цапли застила мне небо.

— Сир, если вы нас видите, то хоть моргните нам, — сказал он вежливо и слегка манерно.

Я моргнул. Мне не жалко.

Неожиданный громкий крик радости нескольких десятков глоток моментально распугал всех птиц в округе.

— Как только лошади отдохнут, мы сразу найдем тебе лекаря, — пообещал тот разбойник, что с повязкой на глазу. — Кони сильно устали. Все же больше пяти лиг* от Плесси-ле-Тура отмахали на всем скаку без остановки. Зато, Феб, оторвались мы от них. Теперь все будет хорошо. Не достанет нас уже Паук.

«Все будет хорошо», — повторил я про себя, сомкнул веки и неожиданно для себя заснул. Отрубился. По-другому не скажешь.

Никуда дальше меня не повезли, хотя и обещали. Проспал я оставшийся день и проснулся, когда в сгущающихся сумерках бандиты уже вовсю костры палили с искрами дл неба и дух вкусный от котелков по поляне пополз. Желудок заставил меня вернуться в этот мир иной.

Не мой мир.

Совсем не мой.

Все вокруг какое-то не мое.

Все эти люди, что сейчас кучкуются около меня, совсем не похожи на расплодившихся у нас в последнее время реконструкторов — железячников. Тех я богато видел. Особенно на попытках получить от меня халявную консультацию по доспехам и холодному оружию. И на фестивали свои они меня часто зазывали водочки попить. В жюри по аутентичности исторического костюма и оружия посидеть. Так вот, у каждого реконструктора хоть что-то с собой современного, да есть. Сигареты там, мобильник, флешка на шее, обувь, наконец. В лесу они современную обувь носить предпочитают исторической. Просто потому, что в ней удобнее.

От этих же мощно прет неподдельной аутентичностью. Особенно по запаху.

Запаху…

Вот от котлов на кострах тянет родным таким запахом каши с копченостями. А от людей нет. Не по-нашему от них воняет. Нет даже следов употребления ими какого-либо парфюма. Так пахло, помню от механизатора в колхозе, который в страду с поля полторы недели не выбирался. И то солярный выхлоп все перебивал.

Запах варева заставил урчать живот. Так жрать в своей жизни я хотел только в армии. Точнее, в военно-морском флоте. Хотя какой там флот — ремзавод на Белом море в Богом забытом городке. Днища кораблей отдирали от всякой наросшей на них дряни — вот и вся служба. Страшная эта воинская часть была для срочника. Работа каторжная по десять часов, от которой гражданские даже за большие деньги отказывались. Выходной один — воскресенье. Праздник. Обязательно — спортивный. Уставщина пополам с дедовщиной, отполированные уркаганскими «понятиями». Половина личного состава приходила служить прямо из колоний «малолеток» готовыми «правильными пасанами». Но все же, при маршале Брежневе нас, и одевали тепло, и кормили хорошо, только давали мало. А до двойной порции я всего полтора сантиметра ростом не дотянул. Даже в этом я неудачник по жизни оказался.

А тут, поди, разбери вот так навскидку.

Кто меня везет?

Куда меня везут?

Откуда меня везут?

И главное — зачем?

Люди мельтешили в отдалении между костров, о чем-то радостно переговариваясь. Прикладывались к бурдюкам. Видно было, что они вполне довольны и собой, и окружающее их обстановкой.

Мимо меня пробегал худощавый, но широкоплечий парнишка с охапкой хвороста в руках. Лет шестнадцати. Голубоглазый. Безбородый и безусый. Одет в длинную рубаху почти до колен и узкие штаны чуть ниже колена со шнуровкой по бокам. Бесформенные боты из кожи и обмотки до середины голени. На голове суконный бургундский колпак — шаперон, типа башлыка со свисающим на спину длинным концом, переходящий в оплечье примерно до середины груди с завязками на шее. Красного цвета. Пояс широкий толстой кожи. На поясе висит солидный такой тесак-свинокол сантиметров сорока в потертых ножнах. Рядом тощий кошелек-мошонка болтается на завязках. И какие-то крючки еще бронзовые на поясе.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.