Моя не любимая мама

Войнов Александр Иванович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Моя не любимая мама (Войнов Александр)

Моей матери, графине Надежде Войновой-Темеревой,

посвящаю этот незамысловатый рассказ.

Писал его без всяких притязаний. Только за тем, что бы сохранить в памяти ускользающий образ. С бесконечной тоской.

Ал. Войнов.

Моя не любимая мама

Партию в гольф закончить не удалось из-за начавшегося проливного дождя. Узкая компания единомышленников перекочевала в отдельный кабинет летнего ресторана, где в карте напитков значились только травяные чаи, к которым прилагались очень дорогие вегетарианские закуски.

Несостоявшуюся игру решили заменить поочередными рассказами из своей прошлой жизни, в которых должны быть задействованы люди, повлиявшие на судьбу рассказчика.

Первым вызвался немолодой и неприметный господин, который до этого времени больше молчал, чем говорил. Зная его как приличного рассказчика, все ожидали повествование с нескрываемым интересом.

В платяном шкафу костюм висел первым и занимал самое почетное место. Я относился к нему, как в дружной семье относятся к любимому дедушке, прошедшему долгий, тяжелый жизненный путь, и ни разу не предавшему близких людей. Костюм был почти одушевленным существом, связывающим меня с далеким прошлым и с теми немногими людьми, о которых буду вспоминать до конца своих дней. Расскажу только о двоих.

Вынужден признаться, но о своей матери вспоминаю все реже и далеко не всегда с сыновней любовью. Да, я ее не любил. Причина в нижеследующем.

Почему-то отлично помню подарки, которые она мне дарила на праздники, а ее образ всплывает в памяти все более нечеткими и размытым.

Хорошо помню маску совы, которую она подарила на Новый год. Только пошел в детский садик и на своем первом Новогоднем карнавале был единственным, у кого была настоящая, а не собственного изготовления, маска. Воспитательница меня похвалила. Вернее, не меня, а маску. Дети завидовали и просили маску примерить. Дал свое сокровище только девочке, которая мне нравилась.

Чуть позже был театральный бинокль. Часто задумываюсь, почему бинокль был именно театральный. Может, она хотела, что бы я стал театральным критиком и писал статьи о театре? А может маме хотелось, что-бы я стал заядлым театралом и в бинокль внимательно рассматривал красивых актрис на сцене. И, выбрав самую достойную из них, женился бы и был бы счастлив браке?

Если это так, то ее мечты не сбылись. Я не стал ни театральным обозревателем, хотя профессия это не самая худшая. Ни, счастливым мужем красавицы-актрисы. Если честно, то не стал ни кем. Хвастаться нечем.

Третьим подарком были лыжи. О таких лыжах и мечтать не смел. У меня, конечно, к тому времени, уже были лыжи. Но, они были разной длины и с разогнувшимися носками.

За поселком, где мы проживали, начинались военные лагеря и курсанты каждый день бегали кросс. Сломанные лыжи складывались за хозяйственной палаткой и я, тайком от старшины, выбрал из этого хлама две почти целые, но разномастные лыжины.

Теперь у меня были новые, с загнутыми носками и парусиновыми креплениями, одинаковые лыжи. Я был счастлив. Не слазил с них много-много лет.

Приходил из школы домой, бросал портфель и на лыжах уходил до темна. Хотел стать военным. У них была красивая форма и они нравились женщинам. Офицером не стал. Но, со временем понял, как важна была та ранняя физическая подготовка. Она послужила фундаментом и помогла выжить.

К тому времени мама устроилась работать в ресторан «Интурист» и подарила очередной подарок, за который я благодарен по сей день. Работала она сервизницей. Выдавала сервизы официанткам для сервировки столов. Выдавала чистые, а принимала их после застолья. По счету.

Порой у официанток не доставало мельхиоровых вилок, ножей и ложек, а бывало, что и хрустальных бокалов. Видимо, клиенты прихватывали с собой на память. Бывал и обычный бой.

Мама списывала недостачу, а за это официантки несли ей не начатые или почти не начатые дорогие закуски и десертные блюда. Все эти балыки, красные и белые рыбы, сухие колбасы, судочки с зернистой икрой и разномастные пирожные, попадали ко мне на стол и я каждый вечер, у себя в комнате, устраивал королевский ужин.

Как-то мама принесла едва начатую бутылку сладкого «Шартреза» и спрятала на кухне. Я случайно на него наткнулся и, под шикарную закуску, выпил почти всю бутылку. Всю ночь меня мутило и рвало самыми дорогими блюдами. Я чуть не умер. С той поры не выпил ни капли спиртного. И крайне редко хожу в рестораны.

В четырнадцать лет мама сделала мне прививку от алкоголя. И дорогой, но никчемной ресторанной пищи. Это был, едва ли, не самый ценный подарок.

Очередной подарок был года через три. К тому времени, мама сменила работу. Теперь на работала вахтером на табачной фабрике. Выпускала смену и брала по две пачки с каждых десяти, за свободный вынос.

Когда мне было туго, она наняла самого дорогого адвоката. На суде он добился переквалификации статьи, меня подвели под амнистию и освободили из зала суда.

А, потом...

Хотя зона была местная, этап пришел поздно вечером и его долго держали в тесном вахтенном «конверте». Где была уже не свобода, но еще и не зона.

Шел дождь со снегом и, продуваемые северным ветром, за три часа, все промокли до нитки.

После очередной переклички была баня с прожаркой и такой долгожданный, этапный барак. Дальше, неделя отдыха на карантине.

После разбивки этапа, попал на отряд и сразу написал домой. Сообщил адрес ИТУ. Как вновь прибывшему, мне было положено длительное свидание и две передачи. Вещевая и продуктовая.

Решил отправить домой свой гардероб. «Работа», за которую меня судили, была представительская и одежда на мне во время ареста, тому соответствовала всецело и с избытком. Все вещи были от лучших европейских дизайнеров. Их стоило сберечь.

Особенно выделялся темно-синий, двубортный шерстяной костюм. В котором не стыдно было бы показаться и на Каннском кинофестивале.

На пересыльной тюрьме, я, за десять пачек махорки, выменял потрепанную лагерную робу и ватник. А свои вещи, в которых был арестован, предусмотрительно сложил, в сшитый из тюремной матрасовки, походный баул. Так что они были, как с иголочки.

- Сколько хочешь за костюм,- поинтересовался краснолицый, упитанный каптерщик, когда я сдавал вещи на хранение в лагерный склад.
- Все равно, до конца срока его моль побьет. Шерсть натуральная. Мне он в самый раз. Я через месяц освобождаюсь. А на тебе, за три Петра, он будет обвисать, как на огородном чучеле. Когда хлебнешь нашего режима.

После отказа продать за деньги, он предложил за него свою должность.

- Будешь как сыр в масле, - пообещал каптерщик.
- Замолвлю за тебя словечко кому следует. И ты уже на первом отряде. С начальством мы в «шоколаде».

- Ты в него не влезешь. Когда подкачаешься, похудеешь и твой тухлый помойник не будет обвисать, как у беременного, тогда и потолкуем. Но, это ведь не твой фасон.

Написал начальнику начальнику отряда капитану Федорчуку заявление на передачу вещей матери, во время личного свидания.

Когда Федорчук принес мой вещмешок, моего костюма там не оказалось. Хотя по описи, все было на месте. Вместо английского шерстяного костюма лежала потертая пиджачная пара, темно-синего цвета, фабрики Ротфронт.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.