Иван — холопский воевода

Тихомиров Олег Николаевич

Серия: Пионер — значит первый [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Иван — холопский воевода (Тихомиров Олег)

О тех, кто первым ступил на неизведанные земли,

О мужественных людях — революционерах,

Кто в мир пришел, чтобы сделать его лучше,

О тех, кто проторил пути в науке и искусстве,

Кто с детства был настойчивым в стремленьях

И беззаветно к цели шел своей.

Пролог (1591 год, май)

ГИБЕЛЬ ЦАРЕВИЧА

Гонец спешил. Ой, как спешил! Останавливался лишь дать отдых коню и опять мчался по дороге к столице. Путники смотрели ему вслед. Что за всадник? Промелькнул как тень, как быстролетный сокол. И нет его. А может, и не было — почудился, померещился? Уж и копыт не слыхать. Лишь повисла пыль над дорогой. Лезет в глаза, на зубах скрипит, окаянная.

Со страшной вестью торопился в Москву гонец. В глазах его свет померк, в ушах звон стоял, во рту было сухо и горько. Как сказать, как доложить о злодействе великом?.. Убит в Угличе малолетний царевич Димитрий — младшенький сынок царя грозного, Ивана Васильевича.

Случилась та беда 15 мая.

Целый день уж скакал гонец, а перед мысленным взором все гудела и ярилась толпа, схватившая убийц, и голосила без памяти царица Марья, мать Димитрия. Да еще все слышалось гонцу, как стонал-надрывался колокол.

Царицу Марью, из рода бояр Нагих, последнюю жену Ивана Грозного, выслали из Москвы в Углич семь лет назад, потому как на трон сел Федор Иоаннович, что был сыном царя от Анастасии Захарьиной, давно умершей первой жены. Опальную царицу в Угличе жалели. На царевича смотрели с почтением: глядишь, наступит время и расправит подросший птенец крылья, пробудится в нем дух Ивана Васильевича и обернется Димитрий могучим государем…

В отчаянье рвала царица на себе волосы, выла, металась, рукой зажимала перерезанное горло сына, да что зажимать — из раны уж и кровь не шла: вся вытекла.

— Дитятко мое родненькое… — припадала на грудь царевичу Марья. — Не жить мне без тебя…

Кричала она еще, что убийца — дьяк Битяговский с братьями, а подосланы они Годуновым.

Боярин Борис Годунов первым человеком стал при дворе царя Федора Иоанновича. Царю же милее были церковные службы, а не дела государственные. В народе говорили, что он больше походил на инока и что все заботы возложил он на Боярскую думу. А в думе той верховодит Годунов. Федор-то Иоаннович во всем с ним согласен: ведь и женат малодушный царь на сестре Годунова — Ирине. Только нет у государя детей, нет наследника. Вот и считали все: царевичу Димитрию престол достанется. Ан вон что вышло.

Подлых убийц растерзала толпа разъяренная. Посадские люди разгромили и двор Битяговского, и дьячью избу.

— За кровь Димитрия! — кричал народ. — За кровь невинного!

Битяговские жили всех зажиточнее — начала голытьба с них да на других богатеев перекинулась.

Царевича положили в храме, выставили стражу. В Москву решили гонца отправить, чтоб доложил царю обо всем без утайки. А еще бояре Нагие дали гонцу грамоту, велели лично царю вручить. (В грамоте о том же злодействе Борисовом сказывалось.) И хоть знали они не хуже других про силу Годунова, все же надеялись: откроет страшная весть глаза Федору. Кровь-то родная пролилась…

Скакал гонец по дороге. Волосы его спутались, лицо от пыли темным стало, в глазах рябь пошла, в ушах колокольный звон со стуком копыт перемешался. Одна мысль засела и жгла, будто железо каленое: «Убили Димитрия… Что ж теперь будет, что станется? Кому на Руси царствовать?»

Не попал гонец к Федору Иоанновичу. Годунов уже давно окружил государя своими людьми. Задержали они гонца, принялись расспрашивать: на что, мол, тебе царь, с какой нуждой к нему?

— Дело есть, — коротко отвечал гонец.

Тогда, видя, что ничего добром от него не добьешься, обыскали они гонца, нашли грамоту.

— Связать! — повелел старший, прочитав письмо.

Гонца доставили к Борису.

— Что скажешь? — спросил Годунов и тяжело взглянул, будто к стене придавил.

Понял гонец: наступил и его черед помирать. Да не дрогнул. Алая кровь царевича вспыхнула перед главами.

— Убивец! — произнес он. — Бог-то все видит — поплатишься.

До смерти замучили гонца. Ту грамоту, что он вез, от Федора Иоанновича утаили, взамен Годунов другую написал. Сообщалось в ней, что Димитрий сам ненароком закололся ножом, когда играл в тычку. Падучая, мол, болезнь у него была. Вот и напоролся на нож в припадке.

Заплакал царь, прочитав грамоту, перекрестился и сказал:

— Да будет на то воля божия!

Не зря говорили про него: «Умом и духом младенец».

Но в народе пошел слух, будто убийцы, пойманные в Угличе, перед смертью повинились, по приказу, мол, Годунова зарезан был царевич Димитрий.

Чтобы пресечь злые слухи, послал Борис в Углич людей для распознания. Во главе их был поставлен князь Василий Шуйский.

Учинили те люди сыск — Димитрия осмотрели, угличан-свидетелей опросили, все, как было, со слов записали.

Воротился Шуйский в Москву с заявлением:

— Сам убился царевич. А слухи те вредные распускают бояре Нагие да всякие козни повсюду плетут…

* * *

А был ли убит царевич? Может, зазря поплатились жизнью дьяк Битяговский и его сын Данила; может, ни за что пострадал несчастный гонец, который сам-то не видел, как убивали Димитрия, а лишь слышал тревожный колокольный звон?

Князь Василий Шуйский и его люди (это была целая комиссия) тщательно вели дознание. И не лично Годунов послал их в Углич, а Боярская дума, где было у Бориса немало противников. Да и людей подобрали туда разных: тот же Шуйский лишь недавно появился в Москве после опалы. Помощником его был Клешнин — человек, близкий Борису, но приходившийся зятем Григорию Нагому, который отбывал ссылку в Угличе.

Хотел, конечно, Шуйский найти убийц: тогда бы Годунов ни за что не выкрутился.

Но вот что выяснилось.

Битяговский и его сын обедали у себя на подворье, когда зазвонил колокол. Так показала жена забитого до смерти дьяка. Может, она выгораживала своих? Но ее слова подтвердил поп Богдан — домашний священник Нагих. В тот час он был с Битяговским за одним столом.

Больше всех горячился, называя Битяговских убийцами, Михаил Нагой — дядя царицы. Но ко дворцу Михаил примчался после колокольного звона. Причем, как показали свидетели, был мертвецки пьян, с коня чуть не упал. Растолкав людей — там были дворня, кормилица, мальчики-«жильцы» и сама Мария, — он увидел в крови бездыханного Димитрия.

— Кто? — прохрипел Михаил и обвел всех диким взглядом.

Ответить ни у кого не хватило духу. Лишь Петрушка Колобов, сын постельницы, проговорил со страхом:

— Сам он.

— Сам? — вскричал Михаил. — Кто убил, спрашиваю?

Дьяк Битяговский представлял в Угличе царскую власть. Для бояр Нагих, высланных из Москвы по воле Годунова, власть эта была ненавистной. Специально приставленные люди докладывали Битяговскому о царице и ее родственниках. Все зло, считали Нагие, могло исходить лишь от дьяка.

Увлекая за собой толпу посадских, Михаил бежал к дому Битяговских.

— Царевича убили!.. — кричал он срывающимся голосом.

Вот и подворье дьяка.

— Где он? — Нагой от ярости задыхался.

И опять пролилась кровь. Трупы отца и сына Битяговских были сброшены в ров за городскую стену. Потом Михаил опомнился, в дрожь его кинуло: за государева дьяка придется отвечать. Что же теперь делать, господи?

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.