Не случилось

Козлова Анна Юрьевна

Серия: Рождественские рассказы 2015 года [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Не случилось (Козлова Анна)Рождественский рассказ 1.

— Ваня, где же пульт?! — волновалась Надежда Яковлевна.

— А на диване! — почти кричал Иван Николаевич.

— Сейчас же начнется! — скрипели под нажимом Надежды Яковлевны ходунки.

— А вот проверим, кто из нас быстрее до дивана! — хихикал Иван Николаевич.

Лида смотрела на крыльцо. Пойдет или не пойдет, думала она, безмятежно слушая стариков, которые наконец включили телик и уселись, вздыхая, смотреть сериал «Зима в Харбине».

— А Наденька пошла в ресторан, где пела Елена, — рассказывала Надежда Яковлевна, вцепившись побелевшими от напряжения пальцами в ходунки.

— Подождите! — волновался из инвалидного кресла Иван Николаевич. — Как она пошла в ресторан? Она что, выкупила платье?

— А я разве не сказала? — радостно рассмеялась Надежда Яковлевна. — Иван же выиграл в русскую рулетку! И выкупил Наденькино платье!

Лида стояла спиной к залу и смотрела в окно. Начинало смеркаться, снег во дворе дома престарелых в Хмельниках застыл толстой коркой, как подзаветрившийся крем на криво вышедшем торте. И как крем, он скрывал все уродства заброшенных, щербатых тропинок, деревьев с морщинистой черной корой, крыльца с тремя ступенями, продавленными, несмотря на то что из камня.

— А Елена-то хороша! — вставил Иван Николаевич.

Надежда Яковлевна шикнула на него, но, видимо, ремарка ее задела, потому что через пару секунд она сказала:

— Пошлая баба эта Елена. Даже скучная в своих хищных стремлениях.

Иван Николаевич не нашелся, что на это ответить. А Лида вздрогнула, как будто смертный сквозняк вдруг тронул ее между лопаток.

С крыльца под фонарь сползла тень, а за тенью появился Антипин. Сердце забухало у Лиды в горле. Антипин сделал два неуверенных шага от крыльца во двор, но остановился. Достал из кармана дубленки сигареты, закурил.

Лида не знала, какие хищнические стремления были у неведомой и неинтересной ей Елены из сериала, но про свое стремление она хорошо все знала.

Лида приехала в Хмельники из Бийска, от отчима и матери, спрашивавшей каждый день «исть будешь?», от беспросветного ужаса медучилища, от жизни, которая не шла, а ползла, и дом престарелых в Хмельниках стал для нее спасением от прошлого и обещанием любви.

Антипин выбросил в снег окурок. Лида с тихой улыбкой повернулась к старикам.

— Удивительное дело! — сказал Иван Николаевич. — А ведь я тоже в конце пятидесятых был в Харбине.

Надежда Яковлевна повернулась к нему.

— Не может быть, — сказала она, — просто невероятно! Потому что я приехала в Харбин в пятьдесят девятом году.

Лида вытащила из кармана зеркальце и осмотрела свое лицо.

— До сих пор помню, как есть в тот день хотелось, — сказала Надежда Яковлевна. — Думала, может, булочку куплю, а там ничего совсем не было. Только, знаете, на вокзале продавали мешочки такие из белого теста…

— А внутри жареный рис! — закончил Иван Николаевич.

2.

Как трепещет сердце, как вздрагивают плечи, как тонкие волоски на спине встают дыбом, когда он целует ее в маленькую впадину между плечом и шеей. Они лежат на застеленной простыней со штампом тахте в комнате отдыха персонала, и все уже кончилось, но Лида никак не может остановиться, она гладит его плечи, она касается кончиком языка щетины на его подбородке.

— Как быстро тебе это все надоест, — Антипин не спрашивает, а как будто приглашает ее к совместному размышлению над этим вопросом.

Раньше Лида на такие слова сразу начинала плакать, а теперь — ничего, привыкла. Теперь она просто молчит, положив голову ему на грудь, и слушает, как ровно бьется его сердце. Как он может так не ценить себя? Он! Такой умный, тонкий, такой талантливый. Его статьи по психиатрии ведь московские журналы печатали… И будут печатать! Если он напишет. Он, правда, ничего не пишет, а когда она робко интересуется, почему — он ей отвечает желчно: потому что моя специализация последние десять лет — старческая деменция. И вроде как нечего на это возразить — кому интересна старческая деменция?.. Но это ведь глупости, одергивает себя Лида. Его лишь надо подтолкнуть. Бесконечной любовью вернуть ему веру в себя. И тогда… Тогда, улыбается Лида, и статьи будут, и признание в научном мире, может, он вообще на ней женится.

3.

На ужин давали рыбный салат, курицу с макаронами и по шоколадной конфете. Надежда Яковлевна с Иваном Николаевичем сидели в уголке, оставленные на время ужина ходунки обтирала толстыми боками кошка Лапочка.

— У меня на Сунгарийском проспекте комната была! — рассказывал Иван Николаевич. — Вот прямо на углу дома, где ресторан, в котором Иван стрелялся…

— Ах, я помню! — вставляла Надежда Яковлевна. — Там еще арахис позолоченный висел…

— Да! Висел! — подтверждал Иван Николаевич. — Как же удивительно, что мы с вами, не зная друг друга, в одно и то же время были в одном и том же городе и ходили в один и тот же ресторан!

— Поразительно! — соглашалась Надежда Яковлевна. — Я ведь все-все забыла: и арахис, и ресторан, и Сунгарийский проспект, а теперь, благодаря телевизору, все как будто стало всплывать из памяти…

— И у меня! — подтверждал Иван Николаевич. — Такое странное ощущение, словно целая жизнь пряталась во мне, скрывалась, а теперь, можно сказать, перед самой смертью вдруг решила мне показаться…

— Ой, типун вам на язык! — оборвала Надежда Яковлевна.

— Типун не типун, а вечно жить не будем, — парировал Иван Николаевич.

Мимо стола прошла санитарка Евсеева, толстая баба, зачем-то вечно прятавшая свою доброту под нарочитой грубостью.

— Хватит болтать, жрите уже! — сказала Евсеева. — А то они болтают, а меня дети ждут!

— Давайте свою конфету, — шепотом произнесла Надежда Яковлевна, когда Евсеева удалилась, — у меня в тумбочке еще есть, мы с вами соединим, и Рождество встретим.

Иван Николаевич кивнул и галантно положил свою конфету на протянутую салфетку.

4.

Лида сказала:

— Знаешь, я люблю тебя.

А он посмотрел на нее и ответил:

— Хорошо.

И все. Больше он ничего ей не сказал. И видимо, даже не собирается. Получилось, что она все испортила. Они сидели, говорили про выгребные ямы, в которых китайцы выращивают рыбу телапию, и тут она это брякнула.

— Ну, то есть, хорошо, если тебе это доставляет удовольствие, — добавил Антипин после паузы.

— А тебе? Не доставляет? — тихо спрашивает Лида и чувствует, как слезы собираются в ком где-то в середине груди и дышать становится трудно.

— Слушай, — он берет ее за руку, — я не то что против. Это здорово, что ты так чувствуешь, я тоже тебя люблю, наверное, просто я не хочу, чтобы ты что-то такое особенное с этим связывала, вот и все.

Лида молчит. Антипин не успокаивается.

— Какие-то нелепые неадекватные ожидания, надежды какие-то. Что раз ты любишь, твоя жизни изменится… — он мрачно хихикает, — сраные Хмельники засияют огнями и старперы перестанут под себя срать.

Лида почти не слышит, что он говорит. Все ее силы уходят на то, чтобы удержать слезы.

— Ничего не изменится, лапа, — говорит Антипин. — Любовь, ну, или то, что ею принято называть, не делает людей другими, она просто временно искажает их взгляд на реальность и на самих себя. Никто, полюбив, не стал из бездари талантом или красавцем из урода. Все это — лишь форма убийства времени.

Алфавит

Похожие книги

Рождественские рассказы 2015 года

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.