Хижина

Белояр Ирина

Жанр: Научная фантастика  Фантастика    2002 год   Автор: Белояр Ирина   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Хижина (Белояр Ирина)

Светлой памяти руководителя

Introductio.

…Он был безмозглой тварью — зеленохвостый палеозойский проточеловек. Иначе бы еще подумал — стоит ли высовывать рожу из воды, чтобы подышать атмосферным воздухом. А так все было просто: действительно, что значит слишком много кислорода, когда мы по крупицам собираем растворенный в воде? Как может быть слишком много того, чего всегда хорошо, но мало?

…Но по порядку: я хочу есть — готовлю пищу. Продукты сами с люстры не падают, поэтому иду в магазин. А перед этим получаю деньги за то, что работаю. Или: мне холодно, я одеваюсь. Для этого покупаю одежду на деньги, за которые работаю. И вдруг наступает рай, где всего слишком и за просто так. Так зачем тогда этот дурацкий, опостылевший алгоритм? Какого дьявола я работаю, получаю деньги, иду в магазин и т. д.

И вот, повинуясь этой неумолимой логике, зеленая бестолочь высовывает рожу из воды и начинает лопать кислород прямо из воздуха, подобно многим своим предшественникам, которые благополучно издохли при тех же обстоятельствах — потому, что даже того, чего всегда хорошо-но-мало, тоже может оказаться слишком. А этому — повезло, и он становится связующим звеном меж водой и воздухом, мессией, то бишь, и за ним идут другие.

И никаких тебе реинкарнаций, никаких архангелов с трубами. Я есмь, я дышу, дважды два по-прежнему четыре, воздух вполне осязаем, движения в нем — отнюдь не божественная преррогатива, и даже полет — суть падение снизу вверх.

Через эн поколений кто-нибудь ступит нетвердыми лапами на твердую землю и испуганно вернется обратно, где его встретят как героя, т. е. поспешно съедят. Но начало положено, эволюция продолжается…

Ныне я — хомо и, к сожалению, сапиенс, поэтому, работая на свою персональную эволюцию, тащу с собой не только генетическую, но и личную память, а с таким грузом уже летать не получается — так, порхаешь себе в приповерхностном слое и везде вьешь гнезда, каждое на всю жизнь. А над новым гнездом всегда маячит призрак старого, расслабляет и манит, и рвешься назад, чтобы вернуться к осколкам миража… эволюция встала.

Вот поэтому ползают по земле люди-улитки, таская с собой кусочек тепла, вьют временные гнезда, роют временные пещеры, не брезгуют чужими жилищами…

Да разве бы высунула пасть из воды зеленая тварь, если б могла предвидеть, к каким осложнениям это приведет? Она-то, наверно, думала, что рай — это налопаться от пуза, свернуться в клубок и ослепнуть.

…И все-таки удивительно хочется упасть снизу вверх.

Andante.

Меня предупреждали: машина по ущелью не пройдет.

Они не знали моей машины, но оказались правы.

Это — не единственное, в чем я просчитался.

Это — не единственное, в чем мне не повезло.

…Стемнело. Снаружи совсем распогадилось. Свистел ветер, снежные птицы отчаянно бились о стекло и, расшибаясь, бессильно сползали вниз. На что я рассчитывал? Как всегда: пару недель хорошей погоды, море усилий — до зубовного скрежета, неплохая подготовка и немножко удачи… а зря. Удача погибла и похоронена здесь же, восемь лет назад.

Знобило. Коченели ладони и ступни. В голове коты сватались — от ушиба по всему черепу, в шею, до самых ключиц шла пульсирующая боль. Приложил к голове металлическую фляжку, а через минуту опять провалился в черноту…

…Мне тяжело и нечем дышать. Пытаюсь поднять веки, но смертельная усталость или что-то еще давит на них. Не сразу удается понять, что я сам прижимаю их пальцами. Тяжело, но все же получается развести ладони и открыть глаза Темно, по лицу непонятно в какую сторону каплями стекает вода. Сплевываю — плевок возвращается на щеку. По сантиметру начинаю отвоевывать жизненное пространство. Крайне тяжело дышать, но вот намотанный на руку темляк [1] приводит ко мне головку ледоруба…[2] дальше — легче, светлее, больше воздуха.

Наверху — тишина, как до сотворения мира и ослепительное солнце. Ни одной красной линии на корявой белой земле [3] . Сидя наполовину в яме, пытаюсь выдернуть из-под снега свой конец веревки. Между нами было тридцать метров. Все тридцать нужно раскопать…

…Я очнулся.

Уже не птицы, но белые безглазые люди ломились в стекло. Боль в голове не прошла, и вдобавок ломило все тело. То, к чему я вернулся, трудно было бы назвать сознанием. Перспектива очевидна: завтра здесь будет труп, а еще через несколько суток его, может быть, найдут. Ни раскаяния, ни покаяния, ни сцен из детства, ни мыслей о бренности земного в этой голове не было. В ней было кошачье сватовство да еще свист ветра. Я сгруппировался, на секунду поймал иллюзию тепла и отключился снова.

…Он стоял под жандармом [4] и завязывал проводник [5] . Ярко-красный анорак [6] , голубая каска, блеск в глазах, пижонские усики… сколько ему здесь? Двадцать один? Двадцать два? Счастливый, в прошлом — несколько вершин Кавказа, в будущем — все покорные и покоренные радужные Гималаи… А вот опять он — время спустя, наклоняется над другим. Другой мертв, но парень этого не знает. Взваливает труп на плечи и медленно движется вниз по ущелью. На кошках — комья снега, ходьба на котурнах. Шаг — удар кайлом [7] по залепленным зубьям, еще шаг — поправляет ношу…

…Кошки теперь уже лучше снять, но останавливаться — страшно…

…Я открыл глаза, чтобы сменить позу — ноги затекли. Шевеление вызвало новый приступ холода, зато боль уже почти не чувствовалась. Снежные налеты стали ритмичнее и уверенней. Птицы методично довершали свою пиррову победу — половина стекла была завалена их дохлыми телами.

…останавливаться страшно: рухнет иллюзия приближения к цели. Сколько энергии придется собрать, чтобы двинуться дальше. Монотонная ходьба притупляет отчаянье. Шаг — удар по кошке, шаг — поправляет труп…

…на несколько секунд открыть глаза…

…еще шаг, и еще…

…и снова открыть, чтобы увидеть очередную атаку, все это скоро закончится…

…Еще пара шагов. Парень оставляет труп. Но теперь он уже и налегке не дойдет.

Я вижу его упавшим. Борода — в инее. На проступающей сквозь снег белизне лица — темные сжатые губы. Может, он все-таки умер?

Но кто же тогда я?

Выхожу наружу. Первый раз после своего неудачного прорыва наверх по ущелью, прорыва, остановленного преждевременной непогодой и шальным камнем. Я шел быстро, но молоко [8] садилось быстрее, чем я шел…

Выхожу низачем. Просто выхожу. Другой попытки все равно не будет. Другой жизни — тоже.

Волк, махнувший через флажки, в следующей инкарнации становится человеком. А кем станет человек, если он — за всю жизнь — ни разу?..

…Сквозь твердую атмосферу вьюги, между двумя приступами снежно-птичьего суицида жалобно пискнул мираж. Метрах эдак в — дцати (плюс-минус эн километров) горел огонек. Я в него не поверил. Просто было все равно. Упершись лбом в ветер, побрел — почти вслепую.

До огонька оказалось тридцать шагов (или триста?), я очень внимательно считал.

Adagio.

Здесь тепло. Течет с головы и одежды.

И куча каких-то бессмысленных предметов на лежанках: медное распятие, велонасос, разводной ключ, сомбреро, балетные пуанты, китайский веер… как будто ночевала бродячая труппа и, собираясь, в спешке перезабыла весь реквизит.

— Аз есмь, — сказали у меня за спиной.

— Вечер добрый, — я обернулся… и никого не увидел. Дверь закрыта.

Голоса. Раньше со мной такого не случалось.

Вот привидения были. Полгода после больницы пытался догонять фиолетовые платья на улицах…

…Снежная шапка на гребне блестела под солнцем, как драгоценное украшение… опасное украшение.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.