Пурпурные занавеси

Космолинская Вера Петровна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Дом был полон пурпурных занавесей. Тяжелых портьер цвета старого вина и запекшейся крови. Как в чертовом «Твин-Пиксе» — была там такая комната, выходя из которой, снова в нее попадаешь. Если, конечно, я верно помню — никогда не любил тот фильм. И этот дом мне тоже не нравился. Тут, впрочем, комнаты были разные, их было множество. Целый лабиринт, будто в луна-парке, они были темны или освещены, пусты, или в них обреталось нечто — иногда живое и разумное, иногда нет — уже нет. И где-то в недрах этого проклятого лабиринта скрывался парень, на совести которого было по меньшей мере два десятка зверских убийств, в том числе несколько убийств полицейских, так что следовало сохранять предельную осторожность в этом месте, напоминающем дурацкий балаган. За окнами царила ночь — недавно мы прошли мимо одного из них: в него ярко светила луна, круглая, как дырка от пули, пробившей тьму, в которую вместо крови струился свет.

— В белый свет, как в копеечку… — полубессознательно пробормотал Дженкинс, видимо, тоже поглядевший на луну.

— Не отвлекайся, — проворчал я в ответ.

В руках Дженкинс держал наготове слегка подрагивающий револьвер, и последнее, что мне было нужно, это чтобы он палил из него в «белый свет». Впрочем, мы тут же миновали очередные занавеси, и белый лунный свет остался позади. В этой комнате было гулко и, по-видимому, пусто. Пахло сырой штукатуркой. По крайней мере, можно было надеяться, что это она.

Дженкинс щелкнул кнопкой фонарика. Можно подумать, что это было глупо, но на деле — не особенно. Кроме нас в доме было полно народу. После секундной задержки я тоже включил фонарик, просто не видел в этом сперва особого смысла, но тут имела место какая-то «инсталляция»… Два холмика на полу. Земляных на вид. Я посветил фонариком на пол рядом — он тоже выглядел земляным. В каждый из холмиков было воткнуто по деревянному кресту — ощущение было такое, будто их сложили из сломанных ножек стульев и скрепили скотчем. К скотчу же были прикреплены два листочка в клеточку, выдранные из какого-то блокнота. Довольно корявым неумелым почерком на них было выведено синими чернилами два имени. Дженкинс судорожно втянул носом воздух и фонарик в его руке заплясал.

— Он знает, что мы здесь!..

— Возможно.

— Бог знает, какие ловушки тут можно подстроить, раз он знает!..

— И пытается нас отпугнуть. Может, потому, что у него нет ничего получше этих ножек от стульев?

Дженкинс промолчал и задышал ровнее, фонарик стал трястись не так нервно.

— От него чего угодно можно ожидать!

— Конечно…

Из соседней комнаты донесся глухой стон. Я кивнул Дженкинсу и направился прямо туда. Отчего-то я ощущал уверенность, которой явно недоставало моему помощнику. Дом был сумасшедшим, это верно. Земляные полы, бетонные полы, выложенные асфальтом, плиткой, паркетом, камнем, сухими ветками, а в некоторых стояла самая настоящая уличная грязь и хлюпали лужи. Кое-где шныряли крысы, не какие-нибудь лощеные и упитанные — самые настоящие помоечные крысы, выглядящие поистине чумными. А в одной из комнат, сухой и теплой, висела золотая клетка с канарейкой, которая запела, когда мы вошли. Когда мы посветили на нее фонариками, то обнаружили, что птица слепа. Вместо давно удаленных глаз кто-то вставил ей в глазницы поблескивающие жемчужины, как глазные протезы. На Дженкинса это произвело впечатление. На него все производило впечатление. Наверное, кроме луны, которая ненадолго его успокоила.

В комнате, где кто-то стонал, пол был выложен крупной шахматной черно-белой плиткой. И плитка была заляпана кровью. Дальше лучи фонариков выхватили что-то трепещущее.

— Вот как, черт побери? — прошептал Дженкинс. — Я понимаю, если б они были из папье-маше! С батарейками.

Перед нами содрогались в конвульсиях настоящие части тела. Тело было мастерски расчленено, но еще издавало звуки. Я подошел ближе и увидел распахнутые поблескивающие голубые глаза и дрожащие губы. Судя по некоторым фрагментам, что я увидел, это было тело женщины. Глаза моргнули.

— Вы можете говорить? — по-деловому поинтересовался я.

— Шеф, пожалуйста! — взмолился Дженкинс. Видимо, по какой-то старой привычке, что мир должен быть нормальным. Он видел такое уже не раз.

— Да… — выдохнули губы.

— Куда он пошел?

Глаза закатились, указывая на один из проходов в портьерах, ограничивающих помещение с четырех сторон.

— Спасибо.

— Не стоит благодарности. — Между губами появился облизнувших их язык. — Найдите его.

— Непременно, мэм.

— Хорошо… — уходя, я увидел краем глаза, как поднялась тонкая рука, водворила один из фрагментов «на место» и потянулась еще за одним.

Может быть, мы еще встретимся, при лучших обстоятельствах.

— Как они это делают?

— Не имею ни малейшего представления.

В следующей комнате мы увидели нормальный расчлененный труп пожилого мужчины. Тот не подавал никаких признаков жизни. Дженкинс вздохнул с облегчением.

— Проблема выбора, — вздохнул я, и выбрал наиболее перспективное направление по каплям крови.

Следующее помещение было пусто.

— Может, надо было в другую сторону? — поинтересовался мой болтливый друг.

— Эй, послышался негромкий оклик позади.

Мы встретились очень быстро. Там стояла девушка. Почти целая. Левую грудь она еще держала в руках.

— Вы верно идете! Дядя Мэрдок, просыпайтесь и соберитесь! — позвала она ободряюще, обращаясь к застывшей груде позади. — Мы ищем этого мерзавца!

Груда, скрытая портьерами, застонала и заворочалась. Дженкинс попытался заткнуть уши локтями, не выпуская ни револьвера, ни фонарика. Вышло только символически.

— Но дальше… — проговорил я.

Девушка вместо ответа уверенно указала на следующую портьеру и водворила грудь туда, где ей следовало бы обретаться без вмешательства извне. Когда она догнала нас уже в следующей комнате, она уже каким-то чудом была в платье. Голубом и шелковом.

— Мой любимый цвет, — пояснила она в ответ на немой вопрос в глазах Дженкинса.

Как бы то ни было, так она выглядела гораздо лучше, чем раньше.

Следующую комнату мы угадали по дробному стуку чего-то об пол. Похоже, это были чьи-то отрубленные ноги. Тут уже нас догнал и пожилой мужчина, заправляющий неведомо откуда взявшуюся рубашку в неведомо откуда взявшиеся брюки. Он уверенно указал пальцем на следующую портьеру.

— Да откуда вы знаете?! — возмутился Дженкинс.

Но оттуда донеслись новые звуки — приглушенной здесь музыки, это был джаз — Дюк Эллингтон, разговоров, смеха. Похоже, там была вечеринка, и все эти люди были в опасности. Вероятно, именно оттуда они попадали в остальные комнаты, чтобы превратиться в остывающие и уже холодные груды разъятой плоти. Или не груды, а выставки вроде манекенов на шарнирах, гирлянд на проволоке и прочего — это мы уже проходили, в том числе и говорящие гирлянды на проволоке. А вот в ближайших комнатах, видимо, груды были результатом чьей-то спешки.

Мы все быстро пересекли еще пару пустых комнат, и за очередной портьерой были буквально ослеплены ярким светом и оглушительными приветствиями, криками, хлопушками с разлетающимися конфетти, свистелками и громом пробок, вылетающих из бутылок с шампанским.

— Инспектор Трент! Сержант Дженкинс! — провозгласил некто в сияющем синтетикой белокуром парике и в маске клоуна. Добро пожаловать, с каждым разом вы все ближе и ближе!

— С каждым разом? — переспросил я, перекрикивая грохот. — Ближе к чему?

Фигура в парике и маске подняла руку, и стало гораздо тише. Все выжидающе смотрели на нас. У женщин сияли глаза. У мужчин они горели сочувственным охотничьим азартом. Портреты жертв — эти лица, живые и улыбающиеся. Вот они все…

— К цели, конечно! — провозгласил клоун. — Вы ведь уже понимаете, где мы. Этот дом — мозг убийцы, где все мы существуем как призраки. Отголоски, тени, воспоминания о нас. Понятия не имею, такими ли мы были на самом деле. Мы — нечто, созданное этим мозгом, не более… а может и более, я этого не знаю. И все мы — на вашей стороне, ведь он убил всех нас. И вас тоже. Давным-давно. — Я припомнил земляные холмики несколькими комнатами ранее, которым не придал значения. — А может быть и нет… — Клоун вдруг будто испуганно прижал руку к губам. — Может быть, вас никогда и не было, и вы только продукт его воображения, как и все мы. Некая часть мозга, выступающая против него. Желающая уничтожить его носителя. Вот только, — клоун всплеснул руками. — Ведь с этим вы уничтожите и себя, и всех нас!

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.