Основано на реальных событиях

Осташкова Татьяна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Основано на реальных событиях (Осташкова Татьяна)

Татьяна Осташкова

*** (основано на реальных событиях)

Сегодня ночью с неба валились куски самолета. Только утром я сообразила, что надо было выбежать из дома, ведь он мог упасть прямо на дом, потом подумала, что на улице он мог упасть прямо на меня, и какой смысл? Странное утро и странный сон. Кошка надрывалась в борьбе с гормонами, всю ночь не давая спать соседям. Лично я ее услышала, только когда встала в туалет и не могла уснуть обратно, а потом повалились эти куски с неба. Самолет не был пассажирским, это точно, а его куски падали так, будто он плавился в 1000 км над землей, и с него капали оплавленные части. Это, знаете, как когда полиэтиленовый пакет держат на палке над костром, и с него капает.

В общем, утро задалось. Потом я забыла зонт, вспомнила на лестнице и поднялась обратно, кошка, видимо, уже приступила к своему ежедневному хулиганству, а я нарушила ее планы. Убегая, она снесла коробку и с заносами на всех поворотах ускакала прочь. С адресованными ей словами «дура что ли?» я взяла зонт и вышла за дверь. Дождь зарядил с удвоенной силой, как только я открыла подъездную дверь и, просунув вперед руку с зонтом, раскрыла его. У подъезда уже образовалась премиленькая лужица, не оставлявшая иного пути, кроме как по воздуху. Где же, ты, любовь моя, Мэри Поппинс?

В кабинет я ввалилась по колено мокрая снизу и до колена сверху. Интересно, кто-нибудь когда-нибудь изобретет дворники для очков?

Как же вкусно пить кофе, когда за окном ливень, а ты, хоть и мокрая, но по другую сторону! И офис сразу такой уютный-уютный, почти родной. Вокруг тихо и серо, я пришла первой, свет не включила, включила только чайник. Вот теперь стою у окна и пью кофе, а на душе тепло и почти радостно, только ногам влажно. А в голове опять игра воображения, надо было выбегать из дома или нет? И эти черные дымящиеся куски фюзеляжа и чего-то там еще.

Зазвонил сотовый.

— Привет! — Катя, почему-то очень осторожно и неуверенно.

— Привет, — бодренько я.

— Где твоя сестра?

— Странный вопрос, вроде бы, дома.

— Ты слышала про самолет?

— Он падал кусками с неба?

— Что?! Нет! Он развалился на куски уже на земле. И загорелся. И это было вчера, как ты можешь этого не знать?

Действительно, как? Вчера я была с самого утра на даче, кстати, проснулась я там же, ибо уехала туда еще в субботу в обед. Сегодня утром я была так занята «своим» самолетом, что телевизор не включала, на работе компьютер тоже еще выключен. Вот поэтому я и не знаю.

— Что случилось? — я села на стул, ошарашенная совпадением, самим происшествием и тем, что там могла быть моя сестра.

— Непонятно еще, самолет сел, объявили, что он совершил посадку, но он не остановился и врезался в бетонную стену, потом загорелся. Так там была твоя сестра или нет?

— Не знаю. Какая компания? — я еле выдавливала слова.

— «Сибирь».

Вздох облегчения.

— Нет, она не там работает, — в голове засвербело, — а ты когда узнала?

— Вчера после обеда, мы как раз от мамы уходили, Сашка прибежал, его бывшая одноклассница летела, они собирались с ребятами по Байкалу.

— Ужас какой! Жива?

— Неизвестно еще. Среди тех, кто в сознании, ее нет.

— Ужас какой! — повторилась я, и готова была повторять это до бесконечности, ужас, ужас, ужас …

— А, почему тогда ты мне это только сейчас сообщаешь?

— Я не могла до тебя дозвониться, а потом Сашка со своей паникой …

— Ясно.

— Ну, я тебе еще позвоню, или ты звони, хорошо? Мне бежать надо.

— Ладно, пока, — я отключила телефон и застыла.

Это как это, самолет сел, встречающим сообщили, что родные и близкие прилетели, вот-вот сможете их обнять, а через какие-то минуты их больше нет, совсем. Некого обнимать, всего несколько минут и метров и обнимать уже не нужно.

Следующие два дня мне периодически рассказывали, что у кого-то в этом самолёте были друг, подруга, родственник, просто знакомый, начальник … Потом опубликовали список, в нем не было моих знакомых, как мне показалось. А еще через несколько дней я стояла в магазине и вертела в руках статуэтку Фортуны, думая подарить ее сестре, когда на меня набросился друг моего друга.

— Ксюш, что с твоим телефоном, я не мог до тебя дозвониться целую вечность?! — он взял меня за плечи и, как это обычно делают люди, сообщающие страшные новости, сказал: «Ты только успокойся!». Как только он это сказал, череп мой будто сжали тисками, а в ушах зазвенела тишина.

— У меня нет номеров ни твоих родственников, ни подруг, я, черт возьми, даже не знаю, где ты живешь! У Пашки завтра девять дней.

— Какие еще девять дней? — мой голос был чьим-то еще.

— Он летел в том самолете, он разбился, Ксюх! Нет больше нашего Пашки!

— Что? Зачем он летел?

— К тебе.

— Ко мне. Ко мне? — я подняла на него уже, наверное, бешеные, полные слез глаза.

— Да, он позвонил мне, просил встретить, но тебе не говорить. Когда вы поссорились, и он уехал, этот дурак вдруг понял, что любит тебя.

Слёзы лились неконтролируемым потоком и крупными каплями падали на асфальт. Мы молчали долго, вернее, он молчал, не находя больше слов, а в моем мозгу больше ничего не принадлежало мне, я была немым свидетелем происходящих там процессов.

— Вы что, похоронили его без меня? — наконец, очнулась я.

— Ксюша! Я звонил тебе каждый час с того самого дня, что с твоим телефоном?

— Покажи номер.

— Что?

— Покажи номер, на который ты звонил! — заорала я на него. Он достал телефон и показал мне какой-то совсем-совсем не мой номер, какой-то чужой номер, по которому до меня не дозвониться, даже если звонить каждые полчаса сто лет подряд. Я молча смотрела на эти нелепые цифры и ненавидела их.

— Ты все время была вне зоны.

— Это не мой номер. Это не мой номер! Не мой, слышишь?! Не мой! Где ты его взял? Где ты взял эти чертовы цифры? Говори!

— Ты мне диктовала их сама! — он тоже перешел на крик.

— Я диктовала? Пойдем! — я потянула его за руку.

— Куда?

— В больницу, будем чистить твои уши, будем их чистить, пока ты не начнешь слышать, — голос мой сорвался на рыдания, и я села прямо на тротуар. Он сел рядом, обнял меня за плечи и тоже заплакал. Думаю, прохожие обращали на нас внимание, но мне было наплевать, даже если бы меня начали бить. Наверное, я даже хотела, чтобы кто-нибудь начал меня бить, и эта внезапно захлестнувшая боль вышла через тело, но никто нас не бил, мы сидели и плакали.

А на следующий день было девять дней со дня смерти человека, который меня любил, и на чьих похоронах я не удосужилась побывать. И пусть, фактически моей вины в этом не было, я чувствовала ее, причем, за все, что произошло. За то, что мы поссорились, и он уехал один, ведь именно поэтому ему пришлось возвращаться ко мне на этом злополучном самолете. За то, что он меня любил, да, я была виновата в том, что он меня любил! За то, что не раздала всем его друзьям номера всех своих друзей и родственников, чтобы они могли меня найти. За то, что не позвонила ему первая и сама не улетела к нему, как только поняла, что люблю его. Моя гордость убила его! Я убила его!

Такими темпами я додумалась до того, что виновата в том, что вообще родилась или не умерла где-то между детским садом и школой. Если бы не Катя, не Сашка и не друг моего друга, неизвестно, чем бы все закончилось.

А пока, пока я хожу на курсы ораторского мастерства. Знаете, зачем? Чтобы люди понимали, что я говорю и правильно записывали номер моего телефона.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.