Теплый сентябрь

Притула Дмитрий

Жанр: Проза прочее  Проза    1989 год   Автор: Притула Дмитрий   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Теплый сентябрь (Притула Дмитрий)

Дмитрий Притула

Теплый сентябрь (повесть)

Глава 1

Кросс

Ну как же он играл в футбол, этот Леша Ляпунов! Да, он играл лучше всех в мире. Это ничего, что он хил и мал ростом, зато стометровку бегает за десять и пять, зато удар у него невиданной силы, и мяч летит точно в то место, куда посылает его Леша.

А какие у него финты, и какими малолетними придурками выглядят защитники, играя против Ляпунова.

И еще Леша так подкручивает мяч, что он огибает вратаря, словно привязанный за веревочку.

Да, Леша мал ростом и хил, да, он невынослив, сил хватает лишь на полчаса игры, но он успевает за это время заколотить три-четыре мяча и, подняв руки над головой, поклонившись вопящим трибунам, уходит на скамейку запасных — он свое дело сделал.

Конечно, в Мексике не повезло. Хотел стать лучшим игроком чемпионата, но его опередил Марадона. Что и понятно, во-первых, чемпионат мира, а во-вторых, тренер Лобановский дал Ляпунову отдохнуть перед важными играми, не поставил даже в резерв, и вот результат — проигрыш бельгийцам, и на этом спор с Марадоной закончился.

Ничего, утешал Ляпунова тренер Лобановский, ты еще молод, тебе только тринадцать лет, можно сказать, вся жизнь впереди, работай над собой, не нарушай режим, и ты станешь лучшим футболистом всех времен и народов.

Да, это были любимые мечты Леши. Ложась спать, он, борясь с голодом, как бы включал в голове телевизор, и под эти красивые картинки, улыбаясь от удовольствия, уплывал в сон.

Но сейчас сразу заснуть не удалось. Леша вспомнил, что завтра кросс на два километра, и телевизор сразу выключился.

Кросса Леша боялся — слаб и невынослив. Знал, что не сойдет с дистанции, хоть на карачках, но доползет, и боялся именно позора — вот он, свесив язык до пупа, ползет по дорожкам парка, и слюни у него текут, как у уставшей собаки, а все смотрят и смеются. Нет, даже не смеются, а жалеют его, вот это всего страшнее.

Конечно, первым быть невозможно. Но только бы и не последним. Быть завтра в самой середке — недостижимая мечта.

Да, телик выключился, и сразу, как по команде, включился голод. Нет, не такой, какой бывает днем, когда ноги дрожат и руки трясутся, как у непохмеленного забулдыги, а теплое поднывание в желудке, теплое такое подсасывание.

Леша был человеком сильной воли, и он не встал, чтобы слопать полбатона, оставшиеся на завтрак, он не такой дурачок, чтоб голодать с утра.

Ведь до второй перемены надо дотянуть, что тоже непросто. И если полбатона слопать сейчас, то к кроссу как раз наступит упадок энергии, и тогда уж точно не добежать.

Леша очень просто объяснял, почему он слабее многих парней в классе. Вся штука тут в еде. Ну, вот что она плохая.

Конечно, жри он так, как большинство парней, — другое дело. Они ведь что мельница, что мясорубка, и на переменах, и на уроках все жуют, жуют, и дома все жуют, жуют. Он же, Леша Ляпунов, живет строго по расписанию: после второго урока завтрак, после четвертого обед. Для большинства парней столовая — это так, легкая разминка перед домашними мясорубками, а для него это чаще всего именно завтрак и обед. Ужин — это уж что придется, а завтрак — это что останется от ужина.

Значит, боязнь кросса была от хилости, хилость от плохой жратвы, а плохая жратва?

Тут причиной всего Леша считал смерть отца.

Отец (справка)

Ляпунов Василий Павлович. Двенадцать лет проработал грузчиком на «Электросиле». Хорошо пил. Десять лет назад утонул в Фонтанке, оставив двадцатисемилетнюю жену вдовой, а дочерей восьми и пяти лет и трехлетнего сына сиротами. Что его понесло в октябре в Фонтанку, понять невозможно. Не купаться же придумал. Установили — был пьян. То ли с друзьями спустился к воде, чтобы красиво выпить, то ли его подтолкнули — это непонятно. Дело темное.

От отца у Леши осталось только два воспоминания.

Первое: Леша сидит на плечах отца и закрывает ему то один глаз, то другой, то оба сразу, а отец — ну, ничего не видит — то качнется, то присядет, то подпрыгнет. Да, что-то все кружится и тонет в безоглядном смехе.

И второе. Лежит что-то серое, раздутое — никогда Леше не было страшнее, — надо подойти и попрощаться с этим вот серым и раздутым человеком, кто-то повел Лешу за ворот пальто, и он, как-то уж догадавшись, что нужно сделать, чтоб от него отстали, ткнулся носом в серый холодный камень щеки и сразу отскочил и спрятался за спину матери.

Это все. Больше Леша ничего об отце не помнит.

Отношение к отцу за последние годы устоялось и уже не меняется.

Тут такая сложность. Соседям и одноклассникам Леша, разумеется, не говорил, что отец утонул по пьяному делу. О нет, он был летчиком-испытателем и разбился, испытывая новую машину. Ту машину в серийное производство так и не запустили, так как правительственная комиссия установила, что виновата машина, а не летчик. Иногда всплывали новые подробности летной службы отца, но они наслаивались на вот этот привычный штырь: отец погиб на испытаниях.

Это неважно, что Леше мало кто верил. Сестры-то не знали подробностей этой версии и своим подругам излагали версии собственные. Тут важно, что Леша сам верил — да, отец был героем-испытателем, да, погиб, до конца исполняя свой долг. К примеру, мог катапультироваться, но в последний момент стало жаль покидать полюбившуюся машину.

И в это время Леша любил отца до обожания, невероятно им гордился и даже молча советовался с ним. Ну, вот что бы тот сказал в том или ином случае? Порадовался бы или огорчился, узнав, что сын вчера схлопотал тройбан за самостоятельную по алгебре?

И лишь перед сном, когда всплывала какая-либо тревога или мягко копошился голод, приходило короткое и ясное понимание: а никакой отец не герой, а обыкновенный пьяница, и любовь сразу сменялась ненавистью. Ну, во-первых, горько было узнать, что отец не герой, а забулдыга (и это огорчение всегда было новым, словно Леша впервые открывал для себя тайну смерти отца), и, во-вторых, к ненависти непременно примешивались обвинения — а на фиг пить. Не пил бы — не утоп, не оставил бы малолетних детей сиротами.

А то ему что, он попил, а семья расхлебывай. Мама дома почти не бывает, живет у друга, Маша живет неизвестно где, Галька третий день пропадает у своего бобика-хоккеиста, а младшему сыну нечего жрать.

Но эти упреки возникали так часто, что Леша привык к ним. И даже научился ими управлять. Ну, он словно бы музыкант, нажимающий на нужную клавишу.

И поскольку воспоминаний об отце было всего два, он нажал на приятное: сидел, значит, на плечах отца и заливисто смеялся, и были восторг перед высотой и любовь к всемогущему отцу, и все вокруг сияло и кружилось, и тогда тело Леши стало вытягиваться куда-то в неоглядную даль, и оно пробило стену, и ноги, на манер шлагбаума, перегородили улицу, и лицо вдруг стало плоским, как блин, и оно кружилось вокруг тянувшегося вдаль тела, и мелькали, и кружились какие-то незнакомые плоские рожи, и тело залило мягким и вязким теплом, и в этом тепле Леша заснул.

Конечно, когда ты спишь один в большой квартире и поднимает тебя не ласковый голос мамочки (вот это — сыночек, ну, поднимайся, я же вижу, что ты уже не спишь, ну, вставай, завтрак стынет), но исключительно гнусный звон будильника, и когда вместо горячего, значит, завтрака на столе тебя ждут только вчерашние полбатона, то понятно, что вставать тебе не так и просто. Да если добавить, что в комнате прохладно, а под одеялом, напротив, очень даже тепло, то понятно, что утренний подъем представляется тебе делом очень героическим.

Да, ты человек с какой-то бешеной, всесокрушающей волей. И это при том, напомнить, что никто не стоит над тобой и ты волен идти или не идти в школу. К тому же ожидается кросс.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.