Затерялось в почте

Сойер Роберт Джеймс

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Зуммер интеркома жужжал, словно дефибриллятор, запускающий сердце умирающего человека. Я вскочил с кресла, не задержавшись даже, чтобы сохранить статью, над которой работал, нажал кнопку открывания двери подъезда и поспешил в коридор. Моя квартира примыкала к лестничному колодцу, так что я выскочил через пожарную дверь, сбежал на три этажа вниз, прошёл через внутреннюю стеклянную дверь в вестибюль и оттуда — в «прихожую» нашего многоквартирного дома.

Папа копался в своей сумке. Конечно, он не был настоящим Папой Римским — вероятно, он не был даже католиком — но внешне он определённо напоминал Иоанна Павла II. Подмышки его бледно-голубой форменной рубашки Почты Канады взмокли от пота, а форменные тёмно-синие шорты делали его похожим на английского школьника. Мы обменялись приветствиями; он говорил с каким-то неопределённо-европейским акцентом.

Дыра в панели над почтовыми ящиками зияла, словно воспалённая рана. Иоанн Павел вставил в неё латунный ключ. Панель подалась вперёд, словно откидная кровать, открывая доступ к ряду маленьких ящичков. Он принялся рассовывать по ним сегодняшнюю порцию рекламной макулатуры — слой гумуса, из которого вырастают первоклассные товары. Мой ящик он оставил пустым, и вместо этого выложил пачку листовок и буклетов на торчащий из стены столик.

У большинства людей нормальная, не рекламная почта состоит из одного-двух отправлений, но мне пришло гораздо больше — включая очередной номер «Райерсон Рамблера» — журнала для выпускников Политехнического университета Райерсона. Закончив, Папа сложил мою почту в стопку и протянул мне. Как всегда, стопка получилась такая, что запихнуть её в почтовый ящик всё равно не удалось бы.

— Спасибо, — поблагодарил я его и вернулся в вестибюль.

Я обещал себе, что всегда буду подниматься обратно к себе на третий этаж пешком по лестнице — это было в тот день, когда у меня лопнула запаска — однако лифт оказался здесь, и его двери были распахнуты так призывно…

Вернувшись в квартиру, я уселся в углу своего Г-образного дивана, как всегда, вытянув ноги вдоль его длинной секции. Почта состояла из стандартного набора пресс-релизов, нескольких счетов и «Райерсон Рамблера». На обложке красовался выпускник, облачённый в африканский племенной наряд. Согласно подписи на странице содержания кто-то из его родственников отрёкся от поста вождя племени в Гане, и он занял его место. Удивительно, как жизнь человека может измениться буквально за одну ночь.

Я удивился, обнаружив, что к задней обложке «Рамблера» прилип ещё один журнал. «Журнал выпускников Университета Торонто», было напечатано на нём. В нижнем левом углу его сине-белой обложки были три полоски клейкого материала с прилипшими к ним обрывками бумаги. Должно быть, бумажка с адресом оторвалась, обнажив клей, и таким образом один журнал приклеился к другому.

Забавно: после школы меня приняли в Университет Торонто, но я решил вместо него учиться в Райерсоне. Если бы я остался в УТ, то сейчас был бы палеонтологом, просеивающим останки древней жизни. Вместо этого я стал журналистом-фрилансером, специализирующимся на нефтехимической промышленности, пишущим редактором «Канадского пластика», компетентным писателем, и единственная жизнь, которую я просеиваю — моя собственная.

Я принялся листать журнал. Здесь, на тридцати двух глянцевых страницах, было моё прошлое, каким оно могло быть, но не было: церемонии выпуска в Зале Собраний, статья о 115-й годовщине газеты студгородка под названием «Универ»; календарь событий в «Харт-Хаус»[1]…

Если бы я пошёл в УТ вместо Райерсона, эти фотографии вызывали бы у меня ностальгический смех сквозь слёзы. Вместо этого они были просто картинками, бесчувственными оттисками. Окаменелостями чужой жизни.

Я продолжил листать дальше, пока не добрался до последней страницы. Здесь, под заголовком «Вести о выпускниках» были фотографии бывших студентов и краткая история их карьеры и личных достижений. Я с удивлением обнаружил выпускника факультета палеонтологии; это был весьма небольшой факультет, но в нижней части страницы нашлась заметка о человеке по имени Залмон Бернштейн. Фото было явно постановочным: Бернштейн с геологическим молотком улыбается во все тридцать два зуба. Там говорилось, что он защитил свой Ph.D. в 1983, в том же году, в котором, вероятно, защитился бы и я. Мы бы, несомненно, были знакомы; может быть, даже дружили бы.

Я перечитал заметку трижды. Женат. Сейчас живёт в Драмхеллере, Альберта. Работает сотрудником-исследователем в Королевском Тиррелловском музее Палеонтологии. Летом работает на раскопках в Провинциальном парке «Динозавр».

Он всего добился сам. Я ощутил укол грусти и отложил журнал. В остальной почте не было ничего срочного, так что я вернулся за компьютер и продолжил возиться со своей статьёй об очистке полистирола.

На следующий день Иоанн Павел поприветствовал меня своим обычным «Доброе утро, мистер Койн». Как всегда, я почувствовал себя неловко из-за того, что я его имени не знал. Когда он начал ходить по этому маршруту два года назад, я хотел его об этом спросить. Я воображал, что у него какая-нибудь таинственно звучащая иностранная фамилия, оканчивающаяся на гласную. Но я упустил тогда эту возможность, а теперь было уже слишком поздно. Да и в любом случае он знал обо мне больше, чем я когда-либо буду знать о нём. Поскольку мой банк настаивает на употреблении полных имён, он знал, что Х. — инициал моего второго имени — означает «Хортон» (какая гадость!). Он знает, какие у меня кредитки. Он знает, что я журналист — если знает, что такое пресс-релизы и как они выглядят. Он знает, что я читаю «Плейбой» и «Канэйдиан Джиогрэфик», и «Журнал детективов Эллери Куина». Он даже знает, у какого доктора я лечусь. Он может написать мою биографию по тем вещам, что приносит мне в своей тяжёлой синей сумке.

Как обычно, он сложил мою почту в отдельную стопку. Сверху он положил тонкую бело-оранжевую книжку, затянутую в полиэтиленовую плёнку. Я забрал свою добычу, пожелал ему доброго дня и пошёл назад. Лифт был на втором этаже, так что я его вызвал. Я иногда так делаю. Будь он на третьем, я бы не стал его дожидаться, а если на верхних этажах, то я ни за что не стал бы им пользоваться.

Когда-нибудь я совсем потеряю ту запаску.

Поднимаясь на лифте наверх, я осмотрел бело-оранжевую книжку. Это был научный журнал. У моего дяди — брата отчима, университетского профессора, были сотни таких журналов, выстроенные рядами одинаковых корешков на полках его замшелой берлоги. Этот журнал выглядел интересным, по крайней мере, для меня: «Журнал палеонтологии позвоночных».

По какой-то причине я вытянул ноги вдоль левой, а не правой секции своего углового дивана. Содержание журнала было напечатано на обложке. Некоторые слова я узнал по моему детскому увлечению динозаврами. Птицетазовые. Гадрозавры. Меловой период.

Я взглянул на кусок перфорированной бумаги, прилепленный к предназначенному для адреса прямоугольнику: моё имя и адрес, всё верно. Кто бы мог мне такое послать? Приближался мой день рождения — сорокалетний юбилей; может быть, кто-то оформил мне подписку, не найдя, что подарить? Полиэтиленовая плёнка начала растягиваться, когда я за неё потянул. За свою карьеру я написал около 750000 слов о пластмассах; думаете, от этого мне стало легче вскрывать подобную упаковку?

Цены на подписку были напечатаны на передней обложке журнала. Восемьдесят два американских доллара в год! У меня не так много друзей, и совсем нет таких, кто потратил бы столько денег на подарок для меня, даже если это задумывалось как розыгрыш.

Я закрыл журнал и снова просмотрел содержание. Зубодробительный материал. К примеру, здесь была статья того парня из УТ, Залмона Бернштейна: «Новый экземпляр ламбеозавра из бедлендов Альберты». Я продолжил читать содержание. «Корреляции между размером гребня и формой предглазничного отверстия у гадрозавров». «Предглазничное отверстие». Звучит здорово. И все эти длинные латинские и греческие термины. Вот, к примеру…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.