Антропоток в матрице геоэкономического универсума

Неклесса Александр Иванович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Антропоток в матрице геоэкономического универсума (Неклесса Александр)

Александр Иванович Неклесса

Антропоток в матрице геоэкономического универсума

Категория "антропотока" не исчерпывается понятием "миграция", антропоток — это динамика человечества в каком-то более широком пространстве, нежели простое сопряжение внутренних и внешних балансов человеческого капитала, это также социокультурная динамика в рамках тех или иных сложившихся или только лишь складывающихся конструкциях и ситуациях

Интервью Александра Неклессы Борису Межуеву, главному редактору "Русского Архипелага".

— Александр Иванович, мне часто доводилось слышать мнение, что "постиндустриальный мир" — это мир "расколотой цивилизации". "Расколотой" отчасти и по той причине, что постиндустриальная экономика не требует широкого привлечения рабочих рук и, соответственно, страны, достигшие этой фазы развития, не нуждаются в массовой миграции. Трудовой ресурс в постиндустриальном мире дешевеет, так же как и натуральное сырье. Отсюда вывод — постиндустриальный Север может попытаться замкнуться в самом себе. Что Вы думаете по этому поводу?

— Мне кажется, фокус поставленной Вами проблемы лежит в глубинных основаниях нынешней исторической ситуации. И поэтому, диалог наш должен, хотя бы отчасти, быть разговором о ее принципах и началах.

Категория "антропотока" для меня ценна, в частности, тем, что она не исчерпывается понятием "миграция", антропоток — это динамика человечества в каком-то более широком пространстве, нежели простое сопряжение внутренних и внешних балансов человеческого капитала, это также социокультурная динамика в рамках тех или иных сложившихся или только лишь складывающихся конструкциях и ситуациях. Рамочными понятиями здесь являются глобализация как последовательное исчерпание пределов экстенсивного развития, она как бы оформляет антропоток в масштабе планеты, а роль диахронной оси этой матрицы исполняет история.

И здесь в XX веке действительно произошли фундаментальные изменения. Приобретшие в последнее его десятилетие популярность формулы глобализации, "конца истории", "столкновения цивилизаций" говорят о том, что ситуация достигла некоего качественного рубежа. История логично развивалась на протяжении 300–400 лет в русле культуры Модернити — становление национальных государств, формирование капиталистической экономики, колонизация и интернационализация окружающего мира, глобальное распространение процессов секуляризации и эмансипации, гомогенизация мира… Культура Нового времени формировала собственную динамику антропотока, столь отличную от антропологических траекторий общества традиционного, сословного. Предшествующая феодальная культура поддерживала статичную, сословную структуру общества, — культура же Модернити предложила другую модель, открытую, эгалитарную, гораздо более динамичную и демократичную. Это была культурная глобализация, в том смысле, что культура Модернити, представляющая собой динамичную ипостась христианской культуры, в той или иной форме охватила всю планету, практически все заселенные человеком территории.

Так продолжалось, пока в прошлом веке не возник контур масштабного, системного кризиса — прежние политическая и экономическая системы трансцендировали свое естество. Промышленная деятельность и соответствующие экономические конструкции вышли за пределы национального государства, по-новому оказались расставлены политические и социальные акценты и, наконец, мир сотрясла глобальная социокультурная революция, перевернувшая основания прежней модели жизнеустройства.

В рамках нашей беседы я остановлюсь преимущественно лишь на экономическом аспекте этой глобальной трансформации, использовав его в качестве камертона для описания возникших коллизий и перемен, хотя кризис ХХ века можно оценивать, конечно же, с разных позиций.

Пик индустриальной экономической культуры (в ее естественном, гармоничном, с социокультурной точки зрения, состоянии) достиг апогея к двадцатым годам прошлого века. Развитие производительных сил к этому времени произвело две революции, взаимосвязанность которых оказалась, однако, не вполне понятой: это — транснационализация мировой экономики и новое качество (мощь) производства.

К этому времени был достигнут небывало высокий уровень развития производительных сил, что в корне изменило ситуацию с предметами потребления, с вещами — они стали дешевыми и широкодоступными, а их количество — практически неограниченным. Такое положение дел возникло на основе выразительного скачка в процессе технологического развития — каскада фундаментальных открытий, сделанных на рубеже веков (электричество, двигатель внутреннего сгорания, новые материалы, системы коммуникаций и связи), и создания конвейерного производства. Подобное изменение экономической ситуации в свою очередь потребовало нового прочтения социального текста, ибо экономическая и социальная ипостаси общества оказались в значительной мере рассогласованы и находились в весьма противоречивых взаимоотношениях. Сама структура общества оказалась неприспособленной к обрушившемуся изобилию, и это богатство стало избыточным, породив вместо благоденствия жесточайший кризис — кризис перепроизводства и сопутствующую ему массовую безработицу — человек-производитель оказался лишним.

В то же время большая часть населения планеты продолжала пребывать в ситуации жестокой нужды, погасить которую экономика с технической точки зрения была уже в состоянии, но этому, повторю, препятствовала существовавшая социальная структура. Возникшее противоречие можно было разрешить несколькими принципиально разными способами. Логика истории требовала как бы "опрокинуть" увеличившийся материальный избыток на окружающий, в том числе и колонизированный европейскими державами мир, и тогда все совокупное человечество могло бы перейти в некое новое качество глобального постиндустриального мира.

Если бы это произошло, мир стал бы более универсальным и гомогенным, безопасным и индивидуализированным (сетевым). Мне это, отчасти, напоминает дилемму гражданской войны в США, — кому принадлежит мир, и равны ли в своем достоинстве люди планеты? Кроме того, повышение уровня безопасности в условиях развития, перерастающего национальные рамки, плодотворного и очевидного для всех сторон, декларированного как общая цель человечества, подрывало бы также позиции военно-промышленного комплекса планеты и всей индустрии высокотехнологических войн как двигателя прогресса. Но, как мы знаем, история пошла совсем другим путем.

В итоге, вышеприведенные рассуждения воспринимаются сейчас как утопия, а реальность форсированного потребления части населения планеты в условиях параллельного существования "голодного миллиарда" — напротив, как естественное положение вещей. Но подобная ситуация все более настойчиво требует своеобразной компенсации — в том числе и в виде "ориентализации" североатлантической Ойкумены, воздвижения вокруг нее специфического аналога "китайской стены", разнообразных фильтров, активно присутствующих в сфере миграций.

Подобная неравновесная формула цивилизации оказывается чревата нарастанием широкого спектра напряженностей и угроз.

— Вы полагаете, корень возникновения проблемы Севера и Юга объясняется спецификой процесса деколонизации в XX столетии?

— Я бы обратил Ваше внимание на семантический сдвиг, произошедший в ХХ веке в обозначении западной Ойкумены и восточного Варваристана. До определенного момента никакого "Юга" не было, была социокультурная горизонтальная ось Запад-Восток, заданная христианской цивилизацией как вектор евангелизации, культуртреггерства, колонизации, модернизации. Происходила колонизация планеты, во многом понимаемая как вовлечение населяющих ее народов в орбиту культуры Модернити. Конечно, как и во всяком человеческом предприятии при осуществлении данного процесса было много тяжелого и дурного.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.