Припасть к корням

Ходж Брайан

Жанр: Ужасы и мистика  Фантастика    2015 год   Автор: Ходж Брайан   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Припасть к корням (Ходж Брайан)

Дорога туда оказалась совсем не такой, как мы помнили. От съезда с магистрали мы с Джиной проехали много километров, очень смутно представляя направление. «Давайте мы покажем дорогу по карте», — предложили наши родители, ее и мои, сначала дома, во время похорон, потом за завтраком в мотеле. «Нет, нет, — отвечали мы. — Конечно, мы помним, как добраться до бабушки». Мы возмущались, что часто бывает со взрослыми людьми, когда родители обращаются с ними, как с девятилетними.

Три раза повернув не туда и поплутав еще минут пятьдесят, мы выехали на родную старую гравийную дорогу. Переглянувшись с Джиной, мы почувствовали, что между нами, двоюродными братом и сестрой, снова возникло что-то вроде телепатии.

— Точно, — сказал я, — мы никогда больше об этом не говорили.

Она настояла, чтобы я пустил ее за руль моей машины, будто пытаясь доказать… что-то… и выдернула ключи из зажигания.

— Я и сейчас не хочу.

Останься всё как раньше, может, мы и смогли бы ориентироваться по приметам, которые помнили, хоть и никогда не замечали. Но всё изменилось, и мне не казалось, что я помню лишь некую идеализированную версию того, что никогда не существовало.

Я помнил, что этот проселок был очень скучным из-за непрерывной череды полей и фермерских домов. Меня, тогда еще мальчишку, больше всего ужасала возможность оказаться на узкой, не предназначенной для обгона дороге, позади медленно ползущего старенького трактора. Правда, как только мы добирались до места, жизнь оказывалась не такой уж и плохой. Бабушка всегда держала в доме пару охотничьих собак, а вокруг лежало достаточно лесов с глухими тропинками, чтобы хватило упорным ребятишкам для исследований до конца лета.

Хотя сейчас…

— Слушай, — сказал я, — а эта дорога ведь не всегда была такой унылой?

Джина покачала головой:

— Конечно, нет.

Я думал о трейлерах на дороге и горах мусора, которые вокруг них выросли. Кажется, в те времена, если машина ломалась, ее прятали в амбар и там чинили, а не выставляли напоказ, как трофей. А еще я вспомнил, как катался на дедушкиной машине. Тогда, встречая на дороге едущий навстречу автомобиль, водители по-дружески махали друг другу, даже если не были знакомы. Все друг друга приветствовали. Те времена прошли. Теперь вместо приветствия нас провожали тяжелыми мрачными взглядами.

Мы постояли у машины, пытаясь убедить себя, что действительно приехали в нужное место. Что клен с розовыми листьями, в тени которого мы остановились, тот же самый, что видел мой дед, а потом и я, что он перестал быть похожим на тоненький бобовый росток и вырос, как и я сам. Он действительно был тем самым кленом, потому что на его нижних ветках висела старая высохшая тыква с отверстием не больше долларовой монеты. Деревья вокруг дома украшало несметное количество таких же тыкв. И, хотя наверняка это уже были другие тыквы, я все равно с удовольствием вспоминал, что наша бабушка Эвви вешала их до самой смерти; вся ее жизнь измерялась бесконечной чередой тыкв, которые она год за годом превращала в птичьи домики.

Как давно я был здесь в последний раз, Джина?

Ну… четыре или пять тыкв назад. Правда. Так давно.

Да уж, стыдно…

Это был все тот же дощатый фермерский домик, белый и всегда облупившийся. Я никогда не видел его не только свежеокрашенным, но и очищенным до голых старых досок тоже. В голову невольно приходила мысль, что краска, которой красили дом, каким-то образом линяла прямо в банке.

Мы вошли внутрь через заднюю кухонную дверь — я вообще не помнил, чтобы кто-то пользовался парадным входом, — и словно попали во временную капсулу. Здесь ничего не изменилось, даже запах — сложная смесь свежесваренного утреннего кофе и слегка поджаренной еды.

Мы остановились в гостиной у ее кресла, где она сидела в последний раз. Кресло принадлежало только ей, и даже мы, дети, чувствовали себя неловко, когда в него садились, хотя она никогда никого из нас не прогоняла. Оно было древним уже тогда, хотя его и обивали новой тканью. За десятилетия аккуратного пользования его сиденье примялось. Она в нем шила, втыкая в широкие, как разделочные доски, подлокотники иголки с продетыми в ушки нитками.

— Если уж нам и предстоит умереть, — сказала Джина, — то лучше пусть это будет так.

Кресло стояло у окна, выходившего на дом соседей; они ее и нашли. Наверное, она читала. Книга лежала на подлокотнике, на ней сложенные очки, она же просто сидела, уронив голову, но по-прежнему с прямой спиной. Соседка, миссис Тепович, сначала подумала, что она спит.

— Как будто она сама знала, что ее время пришло, — сказал я. — Понимаешь, она закончила читать и решила, что пора.

— Наверное, это была чертовски хорошая книга, если она решила, что ничего лучше уже не прочитает, — Джина говорила с абсолютно каменным лицом.

Чего еще от нее ждать.

Я выдавил из себя смешок:

— Гореть тебе в аду.

Она опять стала серьезной, опустилась на колени и провела рукой по шершавой ветхой ткани.

— Что с ним делать? Оно никому не нужно. Это кресло никому в мире больше не подойдет. Оно было ее. Но не выбрасывать же его?

Она права. Мне невыносимо думать, что оно отправится на свалку.

— Может, оно пригодится миссис Тепович? — я посмотрел в окно на соседский дом. — Нужно сходить поздороваться. Заодно и спросить, вдруг ей хоть что-то тут понадобится.

Такие добрососедские отношения казались настолько же естественными здесь, насколько странными там, где мы жили теперь. Старая женщина в далеком доме… Я не видел ее около десяти лет, но мне все еще кажется, что я знаю ее гораздо лучше, чем десяток-другой людей, живущих сейчас в радиусе пяти минут ходьбы от моей двери.

Забывать было очень просто — мы с Джиной были первым поколением, уехавшим отсюда; но, прямо или косвенно, в нас все равно осталось что-то, о чем мы могли даже не подозревать.

Если бы дорога шла по городскому кварталу, то наш дом находился бы у одного его конца, а дом миссис Тепович стоял ближе к другому. Мы с трудом пробирались там, где раньше ходить было легко и приятно; когда-то здесь росло целое поле земляники, и люди издалека приходили ее собирать.

Зато сама миссис Тепович совсем не изменилась — ну, или почти. Она и раньше выглядела для нас старой, просто сейчас стала чуть старше; зато нас она даже сначала не узнала. Она все еще видела в нас подростков и никак не могла поверить, что мы уже выросли. Может, потому, что мы с Джиной давно уже дочерна не загорали, и наши лица перестали быть обветренными.

— Похороны прошли достойно? — поинтересовалась она.

— Никто не жаловался, — ответила Джина.

— После смерти Дина я перестала ходить на похороны.

Дин был ее мужем. Мои лучшие воспоминания о нем относились к тем временам, когда созревала земляника. С какой нечеловеческой неторопливостью он, куря самокрутку, вручную сбивал домашнее мороженое в блестящей кастрюле, поставленной в таз с комками соли и льдом. Чем громче мы возмущались, тем хитрее становилась его улыбка и медленнее крутилась мешалка.

— Мне осталось посетить еще одни похороны, — сказала миссис Тепович, — но на них меня отнесут.

Как печально было видеть эту маленькую, высохшую на солнце вдову с белыми, как овечья шерсть, волосами, бродящую вокруг своего дома, в одиночку ухаживающую за садом, потерявшую соседку и друга — единственное, что держало ее на этом свете, в котором она прожила уже без малого целый век, ее последний оплот в жизни.

Но никакой печали не было. Ее глаза были такими яркими и смотрели на мир с такой надеждой, что я вдруг почувствовал себя хорошо, как давно уже не чувствовал. Именно такой была и наша бабушка Эвви в самом конце жизни. Что горевать по каждому пустяку? Давайте отпразднуем!

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.