Иван-да-марья

Зуров Леонид Федорович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Иван-да-марья (Зуров Леонид)

«Видно, моя судьба, что меня оценят после смерти»

Русской литературе часто приходится возвращаться, подбирать раненых, отбившихся от стаи, позабытых, и двигаться дальше вместе с ними. Сегодня мы переживаем первую эмиграцию: вспоминаем, издаем, читаем. Мы стали богаче на десятки имен и сотни произведений. Немногие из них останутся в памяти рядового читателя, но назвать нужно всех и всё.

Леонид Федорович Зуров родился в городе Острове Псковской губернии в 1902 году. Безмятежным его детство было до трехлетнего возраста: в 1905 году покончила жизнь самоубийством мать. Мальчика начала воспитывать бабушка с материнской стороны, однако в письме Зурову родственница дает ему понять, что и та вскоре наложила на себя руки, во всяком случае, мальчик перешел к бабушке по отцовской линии.

Об отце известно немного: отличный охотник, занимал первые места в губернии по стрельбе влет. Об их отношениях с сыном никаких сведений нет. До момента, когда отец и недоучившийся в Островском реальном училище сын в 1918 году поступают добровольцами в Северо-Западную армию.

В армии отец становится уполномоченным Красного Креста, сын — рядовым воином участвует в походе на Петроград. В сохранившемся удостоверении, датированном декабрем 1919 года, он — вольноопределяющийся из команды конноразведчиков 13-го Нарвского стрелкового полка, а спустя три месяца, в феврале 1920-го, «старший унтер-офицер 5-го Островского полка Зуров Леонид уволен вовсе от военной службы за расформированием С. З. Армии» (1068/5108).

В эти три месяца вместились переход через реку Нарову, горечь отступления в Эстонию, интернирование и разоружение Северо-Западной Армии, эпидемия тифа, унесшая жизни тысяч воинов. Дважды раненный, контуженный, выздоровев после сыпного и возвратного тифа, Зуров узнает о смерти от сыпняка отца, похороненного в эстонском местечке Сонда. Свое совершеннолетие он встречает на чужой стороне, абсолютно одинокий, служа санитаром в русском госпитале.

Но если судьба для чего-то заботливо сохраняла Зурова, то и сам он цепко держался за жизнь и «в числе погибших быть не желал»: в сентябре 1920 года он оказывается в Риге и продолжает школьное образование в 3-м классе Рижской городской русской средней школы. В мае и июне 1922 года, сдав экзамены в объеме полного курса реального училища, он получил четыре оценки «отлично» — по географии, космографии, рисованию и Закону Божьему (последнее особенно закономерно: Зуров был глубоко, истово верующим человеком). А вот будущего писателя ничто пока не предвещало: по русскому языку стояло «удовлетворительно».

В 1922 году поступил в Пражский Политехникум, но через полтора года, по совету врача, вынужден был прервать учебу. Вернувшись в Ригу, работал репетитором, маляром, секретарем журнала «Перезвоны». Случайные заработки, бедное существование, небольшие статьи — тогда их называли фельетонами, хотя не было в них ничего сатирического — в русских газетах Латвии. О том, как здесь живут русские. Каждый год его тянуло к границе — посмотреть на родину, на приграничные русские деревни. Своей парижской корреспондентке он писал: «Живу, не задумываясь о завтрашнем дне. Летом, взяв аванс, пойду в Латгалию и буду там бродить по деревням. К осени вернусь и крепко засяду за работу. А что дальше? — Господь знает. Так жил до сих пор. В самые тяжелые дни легко писалось. Конечно, здесь безлюдье, но ведь рядом Россия».

В 1928 году в рижском издательстве «Саламандра» у Зурова вышла первая книга «Кадет», включившая заглавную повесть и несколько рассказов. Судьба книги оказалась необыкновенно счастливой: первым на ее появление в октябре 1928 г. откликнулся Ю. Айхенвальд в берлинской газете «Руль».

В своих «Литературных заметках» он назвал дебют начинающего автора прекрасным. Оценки Айхенвальда впоследствии повторят все литературные критики русского зарубежья, когда-либо писавшие о Зурове: «Такой безукоризненный русский язык, такой хороший, сдержанный тон, в котором повествуется о русском ужасе, такое чувство русской природы и усадьбы. Что испытал мальчик-кадет в дни междоусобной войны, в эти „страшные в своей откровенности, обнаженные дни“, когда жизнь, действительно, обнажилась и показала себя в своей невероятной грубости и жестокости, об этом по преимуществу, на лучших своих страницах, ярко, но без сгущения красок рассказывает г. Зуров. Наша революция среди многого другого осуществила и крестовый поход детей — физически и морально гибли дети, и юноши, и девушки».

Особенность повести Зурова критик видит в перепадах трагического и бытового: «Миниатюра войны и мира, т. е. сражений, истязаний, расстрелов — с одной стороны, и деревенского уюта, Волги, родины — с другой, эта частичная, в русской раме картина, уголок вечного мирового полотна в высокой мере удалась молодому перу Леонида Зурова. Ужасное изображает он, но так это переплетено с трогательным, и нежным, и грустным, что не мрак идет от его очерков на душу читателя, а какое-то тихое волнение, недоумение, „светлая печаль“, лучи примирения».

А три месяца спустя, 12 января 1929 г., в газете «Россия и славянство» была опубликована статья И. А. Бунина «Леонид Зуров». Можно представить себе радость молодого автора, читающего похвалы своего кумира. Правда, к этому моменту он уже знал мнение Бунина о своей книге: он послал Бунину «Кадета» и 7 декабря 1928 г. получил ответ из Грасса. Он-то Зурова и потряс: Бунин не просто хвалил книгу, но сразу выделял Зурова из сонма молодых русских литераторов-эмигрантов: «…только теперь прочел Вашу книжку — и с большой радостью. Очень, очень много хорошего, а местами прямо прекрасного. Много получаю произведений молодых писателей — и не могу читать: все как будто честь честью, а на деле все „подделки под художество“, как говорил Толстой. У Вас же основа настоящая».

Так началась переписка Бунина с дебютантом Зуровым. Завершилась она неожиданно: понаблюдав на расстоянии за жизнью начинающего писателя в Латвии и получив 27 декабря еще одну его книгу — «Отчина», посвященную Псково-Печерскому монастырю, Бунин в начале августа 1929 г. приглашает Зурова во Францию. Довольно, мол, сидеть в провинции, если не боитесь черной работы, то она и в Париже отыщется. Бунин обещает визу и даже некоторую сумму на проезд от парижского «Комитета помощи писателям и ученым».

Судя по августовскому же письму Зурова И. С. Шмелеву, у него были другие планы: «Служу чернорабочим городской управы на понтонном мосту. Несколько дней грузил камни, мыл понтоны, а теперь переведен на новую должность: работаю с водолазом (качаю воздушный насос, вытаскиваю якоря, кручу лебедку и помогаю одеваться водолазу). Ночью меняли понтоны (работал 16 часов), вернулся домой, свалился, как убитый, во сне видел лебедку, краны, плоты и все время качало, как на воде. Работать буду до первых морозов, до ноября, чтобы зимою окончательно засесть за повесть. <…> К зиме я заработаю на свой литературный труд и оденусь».

Однако поездка в Париж, как он пишет Бунину, настолько «соблазнительна», что он почти не раздумывает. Хотя в постскриптуме все же замечает: «Р. S. Одно меня заставляет задуматься — смогу ли я по приезде достать работу, а именно такую, чтобы иметь время от времени возможность прекращать ее для литературных занятий».

В ответном письме Бунин настаивает на его приезде, пишет об этом как о деле уже решенном. Зная дальнейшую судьбу Зурова, можно только поражаться той легкости, с которой Бунин взваливает на себя ответственность за судьбу почти незнакомого человека: «Милый Леонид Федорович, из Вашего письма ко мне заключил, что Вы и хотите приехать в Париж, и немножко побаиваетесь: как я, мол, там устроюсь, как буду обходиться без языка и пр. Заключение мое, может быть, и неправильно, но все-таки хочу Вам сказать: не бойтесь! Язык — вздор, множество не знающих его все-таки устроились в Париже, работают и т. д. Устроитесь и Вы, работу тоже найдете, надеюсь, — мы, по крайней мере, приложим к тому все усилия».

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.