Древний Китай. Том 3: Период Чжаньго (V—III вв. до н.э.)

Васильев Леонид Сергеевич

Серия: Древний Китай [3]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Древний Китай. Том 3: Период Чжаньго (V—III вв. до н.э.) (Васильев Леонид)

Введение

Как о том уже шла речь в предыдущих томах трехтомника «Древний Китай», рубеж между обоими периодами восточночжоуского Китая условен. Сложности, связанные с проведением точной хронологической грани, отнюдь не сводятся к трактовке записи источников либо комментариев к ним. При всей колоссальной важности этих записей (особенно в хронике «Чуньцю», которая дала название большому периоду древнекитайской истории, и комментариях к ней, «Цзо-чжуань»), сами по себе они остаются лишь историческим материалом, касающимся определенных событий. События же, о которых пойдет речь, имеют собственную логику развития, и потому их датировка не может определить хронологические рамки в пределах исторического процесса. Так что неслучайно в современных исторических сочинениях (особенно с XX в.) принято датировать период Чуньцю VIII–V вв. до н. э., а Чжаньго — V–III вв, т. е. не годами, а веками.

Что касается смены периода Чуньцю периодом Чжаньго, то суть ее прежде всего в том, что коренным образом изменился политический строй древнекитайского общества. Произошла дефеодализация древней, некоторыми своими чертами и признаками восходившей еще к Шан феодальной системы. А на смену ей пришла новая, во многих отношениях на нее непохожая и служившая переходом от феодализма, сходного со средневековым европейским, к централизованному чиновничье-бюрократическому государству (которое необходимо отличать от феодального). Заметим, что государства, складывавшиеся в период Чжаньго, имели различный вид, но в общем и целом напоминали утопические конструкции таких глав второго слоя «Шуцзина», как «Яо дянь».

Косвенно это означает, что смысл примерно трехсотлетнего периода перехода от феодализма к централизованной Китайской империи исторически был именно в том, чтобы воплотить почитаемую утопию в жизнь. Разумеется, разные государства и тем более различные мыслители-теоретики чжоуского Китая стремились воплотить в жизнь описанную в «Шуцзине» генеральную конструкцию централизованной империи по-своему. Одни брали из нее преимущественно патерналистские мотивы, высокую нравственность и социальную гармонию, другие делали акцент на всеобщем благополучии и иерархической организации общества, для третьих был важен строгий порядок и социальная дисциплина, тогда как четвертые вообще не стремились к централизации. Однако все эти очень важные сами по себе различия внесли нечто существенное в общую реакцию Поднебесной на этот решающий для ее судеб вызов.

Процесс выработки окончательной формы, которую приняла империя в конце III в. до н. э., был основным содержанием периода Чжаньго и ментальных усилий мудрецов-мыслителей, количество и интеллектуальный потенциал которых никогда более в длительной истории Китая не были столь грандиозными. И хотя решения, которые предлагались в эти два-три века, отличались друг от друга, все они несли на себе оттенки ярких цветов утопии «Шуцзина» о славных временах Яо, Шуня и Юя. Именно эта утопия обрела свои реально-прагматические формы в некоторых теоретических конструкциях, этических нормах и принципах, разработанных Конфуцием и иными древними мудрецами, и многие ее элементы были в конечном счете (пусть далеко не сразу) воплощены в жизнь.

Политические события V–III вв. до н. э. в немалой мере были обусловлены развалом могущественного царства Цзинь, игравшего в качестве гегемона-ба роль хранителя быстрыми темпами разваливавшегося чжоуского Китая. Распад Цзинь на три части с последующим их выходом вместе с рядом других на политическую арену в качестве так называемых семи сильнейших (Чжао, Вэй и Хань — части Цзинь, а также Ци, Цинь, Чу и Янь), равно как и борьба между ними являли собой процесс перехода одного этапа древнекитайской истории в другой. Заметим, что кроме семи сильнейших были и средние, и большое число откровенно слабых и недолговечных, самостоятельной роли в этой борьбе не игравших.

В разгар борьбы между семью государствами периода Чжаньго конфуцианство не было представлено ни одним из крупных царств, тогда как легистская модель успешно реализовывала свои вполне очевидные в то время преимущества, особенно в царстве Цинь, где феодальные традиции были сравнительно слабыми, а власть правителя (по меньшей мере начиная с Му-гуна) весьма сильной. Эти особенности развития отсталого полуварварского царства, расположенного вне Чжунго, привели после реформ легиста Шан Яна в середине IV в. до н. э. к тому, что царство Цинь с рубежа IV–III вв. до н. э. энергично увеличивало свой натиск на соседей. В результате дело шло к победе легизма как идеологической системы и организационной структуры.

Между идеей и результатами ее реального воплощения всегда существует определенная связь. Или, иначе, какова идея, таковы обычно и результаты. Ведь цель у борющихся друг с другом сил (в данном случае не царств, но именно сил, отражавших определенные идеи и интересы) была, как упоминалось, одна, причем она так или иначе восходила к идеологеме о мудрых Яо, Шуне и Юе. Смысл идеологемы сводился к тому, чтобы, учитывая весь псевдоисторический опыт легендарных мудрых правителей, создать сильную империю, которая положила бы конец междоусобным войнам, т. е. гражданской войне китайцев с китайцами. В этом сходились практически все, кроме разве что даосов, которые к подобного рода идее оказались довольно безразличны. Для всех тех, кто был озабочен идеей создания великой империи, вопрос был лишь в том, какой она должна быть.

Это и определило дальнейшую судьбу Китая. Великая империя усилиями прежде всего царства Цинь была создана. И хотя опыт Цинь оказался не вполне удачным, а легистская жесткая структура нежизнеспособной, многое из того, что было заложено в фундамент империи за несколько недолгих лет существования династии Цинь, осталось жить, являясь основой своеобразия китайской цивилизации на протяжении двух с лишним тысячелетий. Однако не легизм циньского образца стал в конечном счете той базой, которая соединила всех китайцев в единую и цельную дальневосточную цивилизационную зону. Скрепляющей всю эту зону идеологией стало конфуцианство, правда в несколько видоизмененном ханьском имперском варианте, вобравшем в себя многое из иных доктрин, включая и легизм. Процесс, приведший к этому итоговому результату, как раз и происходил в период Чжаньго, хотя его заключительный этап занял еще несколько десятилетий.

Период Чжаньго богат разного рода источниками, в основном оригинальными авторскими текстами. Именно в это время, которое стало осевым для чжоуского Китая [1] , были созданы практически все характерные для китайской мысли основополагающие сочинения, которые легли в фундамент китайской цивилизации. Имеются в виду тексты самого разного стиля и содержания. К ним относится созданный стараниями учеников Конфуция сборник его высказываний, идей и оценок «Луньюй», система загадочных мантических формул «Ицзина» с комментариями, многочисленные рассуждения философов, компиляции авторов энциклопедий, а также систематизированные тексты, включающие популярные представления о древности. К этому следовало бы добавить множество литературных опусов и комментариев.

Не стоит сбрасывать со счетов и огромное число памятников материальной культуры, ежегодно увеличивающееся за счет новых раскопок и находок, среди которых попадаются и отрывки текстов. Однако нет среди источников периода Чжаньго хроникальных текстов типа «Чуньцю» и таких комментариев к ним, как «Цзо-чжуань».

Некоторой компенсацией может служить гигантское историческое полотно ханьского историографа Сыма Цяня, его многотомный труд «Шицзи». Существует, правда, проблема достоверности сообщений Сыма Цяня. Ею занимались и занимаются многие синологи [2] . Итог их исследований примерно таков: в основном данные Сыма Цяня заслуживают доверия, хотя есть в его труде многочисленные неточности, явные ошибки, противоречия и совершенно недостоверные эпизоды, включенные в текст по различным соображениям. При всем том сочинение Сыма Цяня бесценно для историка. Без него историю периода Чжаньго было бы невозможно представить во всех ее красочных деталях, которые хотя и не могут сравниться по обилию с тем, что представлено в «Цзо-чжуань», но общую картину событий дают достаточно полно.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.