Будьте здоровы и держите себя в руках

Бильжо Андрей Георгиевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Будьте здоровы и держите себя в руках (Бильжо Андрей)

Вместо предисловия

Я по-разному хотел назвать эту книгу. Был, например, такой вариант – “Обрезки «Наполеона»”. Тогда каждый текст я назвал бы кусочком: “кусочек-1”, “кусочек-2”, “кусочек-3” и так далее.

Потом мне показалось, что читатель может обидеться – мол, почему это мне дают обрезки? И, кроме того, вдруг многие уже и не знают, что Наполеон – это не только полководец?.. И обвинят меня в неполиткорректности и неуважении – как это могут быть “обрезки” человека!.

Вот один из кусочков того предполагаемого предисловия.

Накануне какого-нибудь праздника – семейного ли, советского ли – мои родители пекли торт “Наполеон”. Это было долгим занятием. Сначала делалось много коржей. Пеклись они накануне вечером. Коржи мама раскладывала в комнате на разные плоскости – на холодильник, на шкаф, на стол, на стулья, – и в комнате очень вкусно пахло. Потом эти коржи промазывали заварным кремом, и они должны были им пропитаться. Ну а потом, уже на следующий день, перед приходом гостей и началом самого праздника, крайняя плоть “Наполеона” обрезалась с целью придачи торту вида прямоугольника. Обрезки же эти были бесформенны, местами не пропитаны кремом, хрустящими и очень вкусными. Их-то, эти обрезки, я с удовольствием съедал.

Еще я хотел назвать эту книгу “Крошки со стола”, но быстро отмел и этот вариант. По той же причине. Опять я не хотел обидеть читателя, последнее время, мне кажется, ставшего очень чувствительным. Ведь он мог подумать: мол, что это Бильжо нам дает какие-то подачки со своего стола?.. Какие-то крошки!.. Кто мы ему?.. За кого он нас принимает?.. Ну и так далее.

Как-то после выставки карикатур в библиотеке имени Тургенева, посвященной творчеству Ивана Сергеевича, в книге отзывов я прочел: “Бильжо ненавидит собак и глухонемых”. Вот так обидчивый и чувствительный зритель оценил мое творчество. Так его ранили картинки, где фигурировали Муму и Герасим… Так что я теперь осторожен.

Вот кусочек из несостоявшегося предисловия.

Крошки со стола сметают разными способами: специальной щеточкой в специальный маленький совочек. Щеточка чуть с изгибом, совочек тоже. У моей бабушки был такой набор – очень красивый. И он сохранился. А еще хранилось у бабушки голубиное крыло – причем настоящее, но очень старое, то есть перья на косточке. Как они крепились – непонятно. Крыло было жесткое, сметать им крошки было очень удобно, а смотреть на это – жутковато.

Еще существуют специальные металлические, десятисантиметровые желобки, похожие на “чертов палец”, – такие “штучки” я видел у официантов в ресторанах Монако. Официант ловко сметал крошки этим желобком в ладонь. Впрочем, можно это делать и простым ножом, – обратной его стороной.

Крошки можно выбросить в помойное ведро, или скормить их птицам или рыбкам… ну или отправить в рот. Вот и у меня на столе остались какие-то крошки. Выбрасывать их жалко, и я их сметаю просто ладонью в другую ладонь… И делайте с ними что хотите, отправляйте куда пожелаете.

Но я выбрал то название, которое сейчас на книге, – этими словами многие годы я заканчивал свои тексты в разных изданиях.

Пусть называется так – хотя жизненный опыт мне и подсказывает, что никто, к сожалению, к моему пожеланию не прислушивается. Только когда уже поздно, человек говорит себе: “Каким я был дураком!”… Или – но значительно реже – “Молодец, что не послушался!”

60 небольших текстов

Некоторые тексты были написаны для журнала “Русский пионер”, остальные… не помню, да и неважно

1. Собачий космос

Я никогда не хотел быть космонавтом, несмотря на то что мои детство и отрочество совпали с расцветом отечественной космонавтики.

Эта тема интересовала меня только в значках, которые я тогда собирал. Коллекция эта, кстати, сохранилась до сих пор. Серия значков, где фотографии космонавтов вставлены в круглую блестящую рамку размером с тогдашнюю двухкопеечную монету, была очень популярна.

Не буду рассказывать здесь про инопланетян и про тех, кто с ними общался. В отделениях больницы имени П. П. Кащенко такие личности встречались мне довольно часто. Это отдельная тема – космос в психиатрии.

Но я-то назвал свою историю “Собачий космос”, поэтому настало время появиться в ней собаке.

Как-то родители моего пациента подарили мне в благодарность щенка таксы. Ну если хотите, то назовите это взяткой – не борзыми щенками я брал, а таксячими.

Таксу назвали Дездемоной – в просторечии Дези.

Длинная, смешная, с грустными глазами,С до самого пола мягкими ушами,С ножками короткими,Черная, как вакса,Далеко не кроткая,Маленькая такса…

Вот она имела отношение к космосу.

Дездемона не просто прожила со мной всю свою собачью жизнь… Она прожила ее на мне – в прямом смысле. Спала она у меня на плече, положив свою лапку на мою грудь. А сидела она у меня на коленях, уткнув свой длинный нос под мышку, когда я писал психиатрическую диссертацию или рисовал картинки, на которых фигурировала тоже она. Эти рисунки я продавал в Битцевском парке, на вернисаже, и они пользовались популярностью. На вырученные деньги под Новый 1985 год я купил свой первый цветной телевизор. Благодаря, конечно, Дези.

Такса моя обладала чувством юмора и яркой индивидуальностью. Вот какой у нас был ритуал засыпания. Дездемона дожидалась, когда мы с женой ляжем в постель и погасим свет. Потом спрыгивала с дивана, брала в зубы свой любимый теннисный мячик и носом его закатывала под наше спальное место. После этого она начинала лаять, требуя, чтобы я этот мячик достал. Я вставал, включал свет, голый шел в прихожую, брал зонт и, ползая на коленях кверху задом, выковыривал из-под дивана мячик. За всем этим процессом, сидя в кресле, молча, сверху вниз, с наслаждением, слегка наклонив голову, наблюдала Дездемона. Так повторялось несколько раз. Потом, насладившись зрелищем и своим превосходством, она укладывала этот мячик у меня в ногах и, обняв хозяина, засыпала – причем похрапывая.

Я так и не смог разгадать многого в моей собаке. Ну, например, как можно объяснить следующий феномен? Если накануне мной было выпито больше нормы (согласитесь, такое иногда может случиться) и утром налицо и на лице все симптомы похмелья, то Дези мучилась больше, чем я. Она не вставала с постели, не просилась гулять, была вялой, подавленной и все время ходила на кухню пить. Причем пила жадно и громко – что называется, лакала. Она страдала не просто за компанию – ей было плохо реально.

Иногда мы выпивали с ней вместе – в минуты моей хандры. Было это так: я накрывал нехитрый стол, Дездемона садилась на стул столбиком, напротив, две свои передние лапки положив на краешек стола, и внимательно смотрела мне в глаза. Я наливал одну рюмку себе, а вторую – ей. Выпивал сначала свою, потом накалывал на вилку кусочек колбасы и протягивал его Дези. Она аккуратно губами брала его с вилки. Дездемона закусывала всегда первой. То же самое я проделывал и с ее рюмкой. Дальше начиналась неспешная беседа. Я мог рассказать ей о своих проблемах, и она внимательно меня выслушивала. Ей только нельзя было задавать сложных вопросов, потому что от умственного напряжения Дези так сильно наклоняла голову, что падала со стула.

У нас с ней был такой цирковой номер на публику. Я спрашивал ее: скажи, мол, Дездемона, а что такое социализм? Она наклоняла голову. Задавал я ей этот крамольный вопрос раз пять. С каждым разом наклон головы у моей собаки увеличивался все больше и больше. В конце концов она теряла равновесие и падала. Этот номер нравился не только моим гостям, но и самой артистке.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.