Парик

Гинзбург Наталия

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Парик (Гинзбург Наталия)Пьеса для одной актрисы

Номер в гостинице. На кровати сидит женщина. Она снимает трубку телефона и вызывает дежурную.

Алло? Синьорина? Нельзя ли ускорить Милан. 80–18–96. Я также просила принести мне яйцо всмятку. Чай — принесли, а вот яйца все нет. Ни чай, а одна вода. Да, синьорина. Не имеет значения. Нет, мой муж не пьет чая, он выпьет кофе с молоком, но попозже. Итак, ускорьте мне, пожалуйста, Милан. А? Тот номер, что я называла вам раньше. О, боже теперь никак не могу найди его. 80–18–96. Нет, по автоматической связи не надо. Я уже говорила, что не хочу по автоматической.

После разговора по телефону, женщина подходит к зеркалу и принимается наводить красоту. Слышно как в соседней комнате кто-то насвистывает.

Массимо? Послушай, я попросила ускорить Милан. Когда-нибудь ты кончишь свистеть!

Кожа у меня стала какой-то сухой, желтой, просто жуть. Это все из-за того, что я плохо спала. Матрас словно набит камнями. К тому же, мне было холодно. В этой гостинице в одеялах буквально гуляет ветер. Знаешь, у меня ужасно болит нос. Он весь вздулся. И не прекращает кровоточить. Массимо, вата до сих пор у меня вся в крови. Я совершенно не выношу собственной крови. Других — могу. Своей же — нет. Если тебе еще когда-нибудь придет в голову дать мне пощечину, я уйду, и ты меня больше никогда не увидишь.

У меня болит вся челюсть и нос. О, боже, да выйдешь ли ты когда-нибудь из этой ванны!

Все равно нет пользы от твоего купания — после ванны ты выглядишь еще более грязным. Просто немыслимо! Я даже, если не моюсь, все равно выгляжу чистой.

Всё — нет у меня парика. Это больше не парик, а какая-то тряпка. Ты его так швырнул, что другого и нельзя было ожидать. Никак не могу очистить его от грязи. Жаль. Это был твой подарок. Единственный подарок за шесть лет нашей совместной жизни. Это оттого, что ты жадина. И жаден ты, прежде всего со мной. Себе же ты ни в чем не отказываешь.

К примеру — купил эту куртку. Еще никогда мы не устраивались так плохо, как в этот раз.

Между прочим, она тебе совершенно не идет. Ты слишком мал ростом, чтобы носить одежду из бархата малинового цвета. Проклятая гостиница! Когда я еще заказала себе яйцо всмятку, но они даже не думают нести его.

Звонит телефон.

Наконец-то. Это моя мать.

Алло, мама? Чао, мама! Прошел уже битый час, как я попросила соединить меня с тобой. Нет, не по автоматической связи — потому что Массимо против. Он — жадина. Однако, он совсем не жадина, когда это касается его костюмов, скажу тебе — он купил себе куртку малинового цвета, это просто тихий ужас. Он же коротышка, ты просто не представляешь, на кого он похож в ней.

К тому же ты его уже порядком не видела, сейчас он отрастил себе волосы; ты вообще его не видела с длинными волосами. У него теперь длиннющие усы золотистого цвета и такого же цвета грива до плеч.

Да, я тебе уже давно, как не звонила, но я тебе посылала письмо. Как, я тебе не написала, что он отрастил себе волосы? Любопытно.

Знаешь, откуда я тебе звоню? Из Монтезауро. Это деревушка, раскинувшаяся на вершине одного холма. Здесь идет снег. Мы находимся в гостинице под названием Коллодоро [Золотая шея]. Нет, хорошей ее не назовешь. Скорее наоборот. Я заказала себе яйцо и все никак не дождусь его. Я была вынуждена надеть на себя шерстяной свитер, прямо поверх ночной сорочки, так как совершенно заледенела от холода. Что мы здесь делаем? Я и сама толком не знаю, что мы здесь делаем. Нет, девочек здесь нет. Девочки остались в Риме. За ними присматривает служанка. Нет, они очень довольны, что остались с ней. Она жизнерадостная женщина. Все время поет. Да, на нее можно положиться. Одним словом — она молодец. Правда, она ничего не может делать, но, тем не менее, молодец. Счастлива ли я? И в чем я счастлива? Со служанкой? Да, со служанкой мне повезло, но зато в остальном — я бесконечно несчастна. Это сущая правда. Хорошо еще, что мы не привезли сюда наших детишек. Потому что здесь идет снег. Так вот — мы направлялись в Тоди, но случилось все наоборот — наш автомобиль «Дофин» неожиданно остановился прямо на шоссе, в начале что-то прорычал, а затем заглох. Шел снег, у нас не было никакой надежды на помощь. Мы подняли оба наших чемодана, картины и пошли пешком по дороге. По всей видимости, мы прошагали с полчаса. После чего, наконец, набрели на станцию обслуживания. Ноги у меня промокли насквозь. Я была без сапог. Почему без сапог? Потому что я их не взяла — когда мы выехали из Рима, там стояла чудесная погода. На мне была только куртка из оленьей кожи и юбка — макси черного цвета. Нет, колготки я не взяла. Со станции мы позвонили механику, и наш «Дофин» был отбуксирован. Кажется, придется менять батарею. Механик как раз нам и посоветовал эту гостиницу. Ужин наш составили котлеты столетней давности, после чего мы тут же легли спать. Я еле волочила ноги. Массимо был чертовски зол. Он перетащил свою постель в ванную. Говорит, что спит лучше, когда находится один.

Мама! Я тебе позвонила с определенной целью. Нам нужны деньги. Мы выехали из Рима почти без гроша. Почему так случилось? Потому что мы тогда не могли знать, что у нас выйдет из строя батарея. Поэтому, вышли мне, пожалуйста, телеграфным переводом двести тысяч лир. Ну, да. Мне очень жаль. Пожалуй, я их тебе потом верну. Восемьдесят тысяч пойдет на приобретение батареи, остальные деньги — пригодятся нам. Более того, они нам просто необходимы. Мы выехали в субботу и, естественно, не могли зайти в банк. И потом, что у нас есть в банке? Ничего. Почти ничего. Мы рассчитывали прибыть в Тоди в тот же вечер; там мы смогли бы как-то еще уладить наши затруднения, поскольку в Тоди у нас имеются друзья. Перевод обязательно шли телеграфом. Ни в коем случае почтой. Массимо стал раздражительным, злым, словно черт ему вселился в голову. При такой гриве это и неудивительно. Прямо перед отъездом он закатил мне такую пощечину, что у меня тут же из носа фонтаном потекла кровь. Нос у меня по — прежнему заложен ватой. А ночная сорочка перепачкана кровью. Нет, мама, это правда, я ничего не выдумываю. Я? Что я ему сделала? Ровным счетом — ничего. Я только ему сказала, что не нахожу его картины прекрасными. Они все одинаковые. Он все время рисует какие-то лужайки с цветочками и сверху — обязательно глаз, огромных размеров. Я тебе говорю сущую правду, я сыта по горло этими видами с глазом. Я вижу этот глаз даже по ночам. Это какой-то вытаращенный глаз, с длиннющими ресницами, закрученными кверху. Он невероятных размеров, желтого цвета и похож на яичницу — глазунью.

Мама! А теперь, пожалуйста, запиши адрес. Пиши. Одень обязательно очки, иначе ты запишешь плохо и затем ничего не разберешь. Гостиница Коллодоро. Не Поллодоро [Золотая курица]. Коллодоро. Монтезауро, Провинция Тоди. Как нет такой провинции?! Нет, это провинция. И потом, прими к сведению, что здесь идет снег. В прочем, я тебе это уже говорила. До тех пор пока не придет перевод, мы не сможем продолжить наш путь. Мало, очень мало. То, что у нас имеется, не хватит даже, чтобы расплатиться за гостиницу. Мы лишены здравого ума? Возможно. В Тоди мы едем к одной нашей подруге, некой Розарии, которая работает в отделе социального обеспечения. Эта Розария должна будет представить нас одному пожилому адвокату, который покупает картины. Мы везем ему шесть картин. Как всегда, все с тем же глазом. Нет, мы не можем позвонить отсюда Розарии и попросить у нее в долг. Массимо говорит — это неприлично. И затем, эта Розария сама сейчас сидит на мели. Массимо захватил с собой книгу, мне же совершенно нечего читать. Я здесь случайно отыскала старый номер журнала «Аннабеллла» и это всё.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.