На линии огня. Слепой с пистолетом

Коллинз Макс Аллан

Серия: Бестселлеры Голливуда [42]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
На линии огня. Слепой с пистолетом (Коллинз Макс)

Макс Аллан Коллинз

НА ЛИНИИ ОГНЯ

Джиму Хоффману, навострившему «взгляд» много лет назад.

«Если кто-нибудь пожелает посвятить свою жизнь мне, никто не волен помешать ему».

Президент Джон Ф. Кеннеди

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Сон был всегда одним и тем же.

Жаркий, но прекрасный день в Далласе. Он стоит на подножке машины, следующей в эскорте сразу же за… Он нервничает — в Техасе достаточно людей ненавидят президента, а Он здесь, чуть-чуть впереди, улыбается, машет рукой, а рядом его прекрасная жена…

Президент и Первая леди. Во всем черном и белом. И он тоже.

И они движутся. Совсем как в хронике. Старый-старый документальный фильм, запечатлевший его. Вот его дело: он смотрит в толпу и ищет пустые или враждебные лица, любое подозрительное движение или звук. А потом он услышал это: внезапный подозрительный звук, но, должно быть, это была хлопушка.

Или нет?

И так же, стоя на подножке машины, он повернулся медленнее, чем в замедленной съемке, туда, к тому лимузину, в котором сидел президент — он не ранен? Боже, президент ранен!

И он замер в шоке, в столбняке. Он — агент Секретной службы Фрэнк Хорриган застыл в кадре с выпученными глазами, раскрытым ртом, а рядом страшнее, чем в фильме ужасов, медленно, прямо из головы президента извергалось маленькое кошмарное облачко из крови, мозга и кости, и только это кровавое извержение было не черно-белым, а цветным, насыщенным, ярким.

И так же, как много раз в последние десятилетия, Фрэнк Хорриган встал с постели весь в поту, задыхаясь, с широко раскрытыми глазами, полными ужаса.

И стыда.

Он слышал, что многие люди видят только черно-белые сны, но у него это был единственный черно-белый сон, и он всегда обрывался этой ужасной цветной вспышкой. Было время, когда он видел этот сон каждодневно. А теперь редко — раз в несколько месяцев.

Но, быть может, он легче справлялся с ним, когда тот был постоянен.

Он включил лампу, и свет ослепил его, подобно вспышкам фоторепортеров, толпящихся вокруг президентов, которых он охранял. На столике у его кровати стояли две фотографии, и одна из них была столь же стара, как память, всполох которой пробудил его этой ночью.

Так, словно жест мог успокоить его или вернуть к реальности, он прикоснулся к резной деревянной оправе фотографии, увеличенной копии снимка, сделанного им на пикнике в государственном парке. На фото застыли, улыбаясь, его прекрасная темноволосая жена и не менее обворожительная темноволосая дочка, которой было тогда всего пять лет. На другом снимке тоже была дочь, давно взрослая женщина, хоть и столь же милая, как ее маленькая предшественница. Рядом был ее муж Харольд. «А я здесь, — думал он, — все еще играю в полицейских и воров».

Но эта игра и была всем, что у него было. Она и еще игра на фортепьяно. Он никогда не жил прошлым.

Конечно, он мог умереть много раз, но разве то, что было — было плохо?

Он знал, что теперь он не сможет заснуть, и, как был, в одних пижамных штанах, промокших от пота, он встал: его загорелое тело выглядело одновременно и моложе и старше, чем на самом деле — подтянутое, мускулистое и испещренное шрамами, некоторые из которых оставили пули.

Но не пуля из Далласа. В тот день он остался невредим. Если б тогда пуля досталась ему, возможно, страна, безопасность которой он охранял так много лет, не утратила бы свою веру в его службу. Но в этом случае он бы не знал об этом, ибо не был бы жив.

Он вошел в маленькую жилую комнату — его небольшая квартира на улице «К» была холостяцки не прибрана, но даже в кромешной тьме Хорриган безошибочно обошел груды компакт-дисков, пластинок и музыкальных журналов, пробираясь к единственной собственности, которой он не шутя гордился — к стереокомплекту «Onkio». Он вставил альбом Майлса Дэвиса «Нечто голубое» в компакт-проигрыватель и погрузился в плещущие волны настроения музыки.

Музыка омывала его.

Он вздохнул, словно пытаясь выветрить из себя сон, и, подойдя к небольшому столику-бару, налил себе немного ирландского виски «Джеймсон». Он присел на софу у окна, легкий сентябрьский ветерок мягко, как призрак, прикасался к широким полотнам занавесок, лениво колебля их. Он выглянул на улицу, отдавшуюся неспешному дождю и ночным фонарям, играющим на ее влажной и блестящей поверхности.

Фрэнк Хорриган когда-то был красив. Он все еще был красив, как бывают красивы скалы и камнепады. Впрочем, он никогда не заботился о своей внешности. Каждый год лишь сильнее проявлял его жесткую маску: узкие прорези глаз, крутые уступы челюстей. Маска казалась абсолютно непроницаемой, и ничто не выдавало в ней ни жалости, ни сожаления. И только волосы редели, и терпение иссякало.

Раньше многие вечера он проводил в баре неподалеку от дома, где ему позволяли подолгу играть на пианино. Конечно, он делал это совершенно бесплатно. Он был не слишком хорошим музыкантом, чтобы требовать денег, но музицировать в свое удовольствие он мог, когда угодно.

Теперь, сидя в своей квартире, он понемногу потя-" гивал виски, стремясь подольше сохранить во рту аромат душистого тепла. Но допив, он не позволил себе больше ни капли. В баре было достаточно запасов, но он останавливал себя. Даже после всех этих лет он не мог забыть голос бывшей жены, произносящей столь сакраментальное слово: «Спиваешься?»

Поэтому он избавился от этой проблемы. Его работа, его долг, его место на линии огня — все это заставляло, пусть даже сжав зубы, отказаться от выпивки.

Он вернулся в спальню на кровать. Блюзовые, джазовые тона Майлса Дэвиса словно крались за ним, защищая его. И тепло виски и труба Майлса успокоили его.

Он уснул и уснул крепко. Сон больше не вернулся к нему.

В эту ночь.

Митчел Лири — Митч для друзей, тех, что еще были живы, — просто улыбался. Однако его почти полностью безволосая голова с высокими, четко прорисованными скулами и маленьким подбородком скорее напоминала ухмыляющийся череп.

Сейчас в своей, похожей на подвал, спальне, в своей квартире в старом доме, расположенном в самом неприглядном районе Вашингтона, округ Колумбия, он улыбался, приклеивая лентой фотографию президента Соединенных Штатов на стену, украшенную многочисленными портретами прежних и нынешних глав государства.

Некоторые фотографии были вырезаны из журналов и газет. Пара последних запечатлела последнее обращение президента к нации и его же, машущего рукой встречающим, когда он и Первая леди спускались по трапу из президентского самолета — Воздушных Сил № 1. Остальные были отпечатками восемь на десять с собственных фотографий, сделанных Лири из толпы, присутствовавшей на церемонии инаугурации и во время последних публичных появлений президента в ходе избирательной кампании. В конце концов, до выборов оставалось только два месяца.

Дата выборов была для Лири буквально последним сроком.

Мысль о слове «последним» заставила Лири улыбнуться шире. Он любил иронию — она вносила в жизнь разнообразие.

Вдобавок Лири расклеил или прикнопил повсюду собственноручно переписанные из газет и журналов заметки о президентских привычках и обыкновениях.

И все же нынешний президент занимал только часть настенной экспозиции Лири. Картинки, выдранные из различных книг и журналов (ему несомненно бы не поздоровилось, попади он в руки сотрудников целого ряда публичных библиотек), включали его выставку в исторический контекст.

Рядом с портретом нынешнего главы государства располагались изображения Авраама Линкольна, Джеймса А. Гарфилда, Уильяма Мак-Кинли и Джона Ф. Кеннеди.

Правда, здесь было одно важное отличие: все картинки изображали один и тот же момент — момент убийства: старинная миниатюра, на которой опрокинувшееся тело Линкольна в собственном кресле в ложе театра Форда изображено на фоне франтоватого убийцы с дымящимся пистолетом в руке; не менее древняя иллюстрация, демонстрирующая убийцу, стреляющего из револьвера в спину Джеймса А. Гарфилда; еще одна с Уильямом Мак-Кинли, отшатнувшимся назад перед безумцем, палящим из револьвера, вместо обмена приветствиями; и, наконец, выбивающаяся из общего ряда, почти современная фотография Джона Кеннеди, застреленного в своем лимузине в Далласе. Вместе с охранником, рванувшимся к нему от следующего автомобиля, и остальными ошеломленными агентами, застывшими на своих машинах.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.