Коммерческое кладбище

Галкин Владимир Михайлович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Коммерческое кладбище (Галкин Владимир)

Я брел по кольцевой автодороге — Дороге Смерти, как все её охотно называют. Сухой, безжизненный октябрь вздымал вихрем пыль с обочины от пролетавших с рёвом, болтавших задами трейлеров, жутких КАМАЗ'ов, рефрижераторов, гневно сопящих дизелями легковых иномарок. Этот вихрь иногда подносил меня чуть не к самым колёсам. Обочина, вовсе небезопасная, была где с водой, где запеклась рубцами грязи съезжавших в сторону грузовиков. А я всё искал проклятую развилку, где дожен был стоять рекламный щит с каким-то «ИНТЕР-БАНКОМ», его надо было сфотографировать для фирмы и скорей уносить ноги вглубь города, подальше от Смерти.

По пути — кажется, 66-и или 68-й километр, там же все сохранившиеся вешки или переломаны, или цифири висят вниз головой — мне встретился узкий шоссейный отвод, наружу, но с гаишным кирпичом над ним: въезд запрещён. Чьи-то дачи прятались от взоров. И бор сосновый тут простирался отменный. А что — может, пронесёт и хоть через забор, а гляну, как живут «уважаемые люди». Ох, эта писательская жилка — в каждую жопу заглянуть. Пешего могут и не тронуть, хотя, говорят, в заповедных зонах нынче легко подстреливают любопытных. Вдруг бор расступился, открылась также, как и дорога, асфальтированная площадь-поляна и прямо на меня глянул могучий, трёхметровый чугунный забор, врата с узорной вязью над ними и длинная вывеска богатым золотым эльзевиром по чёрному фону:

«КОММЕРЧЕСКОЕ КЛАДБИЩЕ

«Memento»

Холдинговой компании „Гробус“»

Боже, пантеонов-некрополей, с такими шикарными названиями и непонятными, устрашающими владельцами не имели даже наши почившие скромные вожди.

Ну что такое та же Новодевичка без приличного имени? Или жалкий кирпич в кремлёвской стене? Вот это — название! Н-да, любопытная юдоль скорби, на которую я наткнулся совершенно случайно.

Уже перед входом было оригинально: на невысоком постаменте дева-душа в натуральную величину горестно обнимала урну с прахом; с другой же стороны бронзовый ангел Смерти, с крылами, напоминающими щиты, грозно указывал, мечом (или крестом?) туда, за отраду, он весь блистал, как молния. Видите: дорога Смерти куда приводит?

А между этими символами из гипса и металла в беспорядке, как у себя во дворе, расползлись «мерседесы», «шевролеты», «понтиаки», «ягуары» — благородных форм и расцветок и тысяч человеческих жизней стоимости. За их дымчатыми окнами покуривали шоферы и пассажиры. Некоторые же прохаживались, чего-то явно ожидая, и это были все очень богатые люди — я нагляделся на них у офиса «Микродин». И эти марки машин мне разъяснили там скучающие шоферы и пассажиры. Радостная мысль возникла: уж не очередные ли похороны ожидаются, такой праздник непременно надо увидеть, какая поэма родится под моим пером!

Врата были приоткрыты, но возле дежурили два молодца: один в кожаной куртке и с бородой, другой без бороды, но в каком-то особом комбинезоне — то ли диверсант, то ли чья-то очень прочная охрана, во всяком случае под комбинезоном угадывался панцырь. Глаза у обоих были строгие и как бы не от мира сего. Я приблизился.

— В чём проблемы? — сонно спросил кожаный, в бороде.

— Туда хочу… — отвечал как можно простодушней я.

— А зачем?

— Но это же кладбище…

— Ну и что? Ты же прочёл, наверно, надпись «коммерческое»?

— Но так ведь это-то и интересно. Какая красота, какие пропилеи, и эти фигуры! Я ведь немножко архитектор…

— Из газеты? — спросил в свою очередь комбинезон.

— Что вы, я так сам по себе. Можно войти?

Чувствуется, я их расплавил своим простодушием.

— Вообще-то полагается пропуск. В сумке что?

— Фотоаппарат, кормильцы, не пистолет. Вот, глядите. Просто я по МКАД для фирмы «Микродин» снимал места для предполагаемых рекламных щитов, их агентство этим занимается, а я у них в штате, да вот забрёл сюда. А я очень люблю кладбища.

Они рассмеялись, а комбинезон отошёл со словами: «Да пускай, Лёха, пройдёт мужик. Только не фотографировать.»

— Ты слышал? — очень строго спросил меня кожаный. — Но там есть сторожа. Посмотри и — назад.

Они годились мне в дети, а разговор сразу на «ты». Впрочем, что ж, вся моя жизнь прошла в унижениях, я привык, я не удивлюсь, если на неловкое моё замечание милиционер даст мне в глаз, и это даже лучше, чем если в сердцах пристрелит.

Вдруг охранники распахнули врата и вместе со мною въехала роскошная голубая «Испано-сюиза» — ретро 30-ых годов, но то ли прекрасно реставрированная, то ли уж теперь такие делают капризникам по спецзаказу. Какая прелесть, длиннющий капот с двенадцатью цилиндрами, крылья, ступени, никель фар, какая-то фигурка на капоте, верх — фаэтон! Невольно вспомнишь романс Вертинского про это чудо. А чудо, нежно шурша гравием, уплыло в правую аллею, туда, где виднелся чей-то жёлтенький склеп-часовня. Кто же это такой пожаловал, если машины сюда, кроме, очевидно, гробовозок, не допускаются?

Итак, я пошёл наугад, по центральной аллее, обсаженной великолепными лиственницами и кое-где нежными березками, теперь уже желтенькими. Как же здесь свободно, вольно, ухоженно. Запах от окружающего. Это — по всем признакам — довольно размашистое кладбище соснового бора! Как вспомнишь заросшее до небес чёрными прогнившими клёнами и тополями Ваганьково с его оградами-кроватями, сидящими друг на друге и где каждая гранитная голова или часовенка-надгробие обгажены воронами — куда там! Ох, эти ограды… Это всё появилось в советское время у бедноты, чтоб хоть здесь отстоять свою последнюю квартиру, на которую и тут покушались богатые совслужащие, и сколько, без ухода, было нахально занято чужими. Я вон своим родным поставил мерзкую, как в зверинце, решётку, ибо уже покушались — как же, трёхкомнатная квартира, три могилы рядом, это большая роскошь. На Ваганькове — я ещё чуть продолжу тему, раз пришлось — ложились и ложатся отцы на дедов, внуки на отцов, тут же впихнут племянников, и глядишь: на могильном камне фамилий как, бывало, на дверях коммунальных квартир — кому сколько звонить раз. Цельный переполненный город-некрополь.

А тут… А здесь… Нет, это просто Пер-Лашез или Сент-Женев-дю буа. Могилы раскиданы привольно, к ним по английскому газону ведут тропки, никаких оград, а только цветники с парапетами или лёгкими цепями на взгорке. И — камни, стеллы (я знаю, что «стела» пишется через одну «л», но я так люблю это слово, что произношу его даже через три «л»; помните: «Стелла, ты недаром зовёшься звездой голубой!..»), фигуры, отдельно лежащие на камнях головы или бюсты на узких постаментах. И всё — гранит, габбро, диабаз, чуть ли не обсидиан. Ёлки-моталки, да куда там партийной Девичке!

Я шагнул к первой могиле — двухметровой стелле из полированного гранита, верх — в виде Эльбруса из грубого камня, вся эта махина, на фундаменте со ступенями и цепями вокруг цветника. Шагами обмерил: ого, четыре на четыре. Два выгравированных портрета, два кавказские близнеца — судя по датам — двадцатипятилетние обалдуи. Элегическая надпись-вопрос:

«ГОГИ И ЗАЗА, КАК ЖИТЬ БЕЗ ВАС?..

Мама, братья, друзья»

Как жить? Как жили — хорошо. Значит, там ещё братья, да и мама конечно, давно осели в Москве, торгуют, стреляют, и, значит, этих всех тоже надо сюда укладывать. Значит, стелла будет шире или две, и займут целую площадь. Незамедлительно я щёлкнул «ТОГИ И ЗАЗУ», присел на парапет покурить. Почему этот тёмный, мир так любит березки? Ах, да, конечно же, Есенин, Русь… И не стихи его даже, несчастного, а легенды: свой, открытый каждому, пьяница, хулиган, безумно богатая жена-американка, висельник — о, это так красиво!

И тут возникло некое существо, очень оригинальный субъект: тело держалось на слабых ножках, как бы на руках, этакий Квазимодо, зато руки, ручища — настоящие ноги, длинные, и сильные, не ладони, а подошвы с короткими большими пальцами, как у антропоидов, а безволосое лицо в лыжной шапочке как-то особенно улыбалось. Знаете, когда сидишь на унитаза и стул хороший, то улыбаешься вот такой неосознанно-доброй улыбкой. Весь как-то особенно изгибаясь в стороны, сочленяясь и размахивая руками, он вынырнул, из-за стеллы (как же я его не заметил? просто Карацупа) и лукаво спросил, дохнув живым спиртом:

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.