Год тумана

Ричмонд Мишель

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Год тумана (Ричмонд Мишель)

Глава 1

Вот правда, вот что я знаю: прохладным июльским утром, держась за руки, мы шли по пляжу Ошен-Бич, Сан-Франциско. Над пляжем и водой лежал плотный белый туман — вездесущая пелена, густая настолько, что видимость ограничивалась лишь несколькими шагами.

Эмма искала морских ежей. Иногда их вымывает на берег десятками — больших и маленьких, блестящих, но сегодня на песке валялись только обломки и девочку ждало разочарование. Этот ребенок во всем требует совершенства: ракушки должны быть целыми, учебники — чистыми, отцовская шевелюра — аккуратно подстриженной, до воротничка.

Я задумалась о волосах Джейка — мягких темных космах, — когда Эмма потянула меня за руку:

— Быстрее.

— Зачем?

— Волны могут их смыть.

Хотя мы до сих пор терпели неудачу, юная натуралистка верила, что впереди ждут целые россыпи великолепных морских ежей.

— Может быть, лучше пойдем в кафе? Я проголодалась.

— А я нет. — И попыталась высвободить руку. Да, отец избаловал дочь, но у меня не повернулся бы язык упрекнуть его. И морскому ежу стало бы понятно: девочка росла без матери, и Джейк пытался возместить эту утрату.

— Пусти. — Эмма необыкновенно сильно отдернула руку.

Я наклонилась, взглянула ей в лицо, но малышка не отвела решительных зеленых глаз. Ребенок и взрослый человек — выше, сильнее, умнее, но в этом поединке воли капризница неизменно побеждала.

— Ты ведь не будешь убегать далеко?

— Не буду. — Эмма улыбнулась — поняла, что добилась своего.

— Найди мне хорошего морского ежа.

— Самого большого. — Она широко раскинула руки и, напевая песенку, услышанную по радио несколько минут назад, поскакала вперед — маленькая шестилетняя тайна, изумительная копия собственного отца.

Рядом с ней меня обуревали одновременно радость и страх — через три месяца я выйду замуж за ее отца, а мы еще не объяснили девочке, что все вместе заживем под одной крышей. Буду готовить ей завтрак и возить в балетную школу, как это делала ее мать. Точнее, как это должна была делать ее мать.

— Ты отлично подходишь Эмме, — твердил Джейк. — И станешь для нее лучшей матерью, чем моя бывшая.

И каждый раз мне думалось: «Как знать? Почему ты так уверен?»

Я наблюдала за Эммой, радостно мчавшейся прочь от меня, — желтое ведерко, синие матерчатые туфельки, черный хвостик, трепетный на ветру, — и гадала: что делать? Как стать матерью для этого человечка — иногда колючего, точно морской еж?

Хорошая композиция, нужно успеть — я поднесла фотоаппарат к глазам, уверенная, что сейчас мой неугомонный ураган превратится в размытое черно-белое пятно размером шесть на шесть дюймов. Непоседа двигалась быстро, слишком быстро, а света, увы, недоставало. Покрутила колесико видоискателя, щелкнула, снова приблизила, и когда сделала последний снимок, девочка уже почти скрылась из виду.

Глава 2

Моя ошибка, моя величайшая оплошность. Внимание, так некстати, привлекло пятно в тумане. Сначала показалось, что это брошенная вещь — возможно, детская сорочка или крошечное одеяльце. Фотоаппарат навела инстинктивно, не думая, просто такова моя работа — я фотограф, запечатлеваю на пленку то, что вижу. Когда подошла ближе, разглядела покрытую пушком голову, выгнутую дугой спину и черные точки на белом мехе. Маленькое тельце занесло песком, а плавники по бокам слабо дергались.

Сама не знаю почему опустилась на колени рядом с детенышем тюленя, потянулась к нему и почти коснулась, когда что-то меня остановило. Влажные черные глаза все это время оставались открыты, но не моргали, колючие усы, похожие на веер, и длинные ресницы (по три над каждым глазом) шевелились от ветра. А потом взору открылась глубокая рана на брюхе, присыпанная песком, и меня затопил внезапный прилив материнского чувства. Сколько времени провела над мертвым детенышем? Полминуты? Минуту? Больше?

Проворный песчаный краб бежал к погибшему тюленю, и память услужливо вытащила из далекого прошлого яркую картинку — этими крошечными созданиями всегда кишел пляж в заливе Шорес во времена моего детства. Сестра Аннабель обычно сажала бедняг в банку и удивленно разглядывала розовые брюшки, в то время как пленники пытались выбраться, упираясь ножками в стекло. Детство, детство… Краб выбросил небольшой фонтанчик песка и исчез; прошло еще секунд десять.

Переехав сюда с яркого и знойного Юга, я со временем полюбила туман за его таинственность, за то, как он приглушает звуки, за то, что внезапно обрывается, а не рассеивается, и опаловая белесость тут же, без явного перехода, резко уступает место синеве. Выходя на свет из тумана, человек будто всплывает на поверхность, а двигаясь в обратном направлении, словно погружается в загадочную, сказочную бездну.

Неподалеку от пляжа по шоссе степенно плыла вереница машин, возглавляемая катафалком. В последний раз довелось присутствовать на мрачной церемонии, когда хоронили одного знакомого, которому не было еще и тридцати; сломал шею, сорвавшись со скалы. В общем, даже не друг; не могу сказать, что хорошо его знала, но за две недели до случившегося мы весело поболтали на вечеринке, оттого и показалось уместным прийти на похороны. На воспоминание об этом ушло еще пять секунд.

Все вокруг затянула прохладная кисейная пелена, сориентироваться и определить расстояние сделалось невозможно. Я побрела прочь от безжизненного звереныша, крепко сжимая в руках фотоаппарат и все представляя, какой замечательный получится снимок: угольно-черная головка Эммы на фоне холодной белизны пляжа.

Не получилось избавиться от мысли о мертвом тюлене и о том, как объяснить это ребенку. Наверное, матери интуитивно чувствуют, как делать те или иные вещи, а мне предстоит испытание, одно из многих; в ту минуту я думала не только о малышке. Быстрее, быстрее. Интересно, девчушка видела тюленя? Хорошо бы, если так — именно сегодня, именно со мной. Пусть бы даже испугалась — более подходящего момента, чтобы осторожно приступить к исполнению обязанностей мачехи, и не найти.

Не знаю, когда именно мне стало понятно — что-то не так. Шла и шла, а Эммы все не было видно. Я даже руки простерла, как будто пыталась раздвинуть туман, хотя вся нелепость этого жеста была очевидна.

— Эмма!

Паника пришла не сразу, я сопротивлялась около минуты. Сначала ощутила нечто вроде головокружения — примерно то же самое испытывала в детстве, когда стояла по колени в теплой воде Мексиканского залива и подставляла лицо жаркому солнцу Алабамы, чувствуя, как волны вымывают песок из-под ног. Ты лишаешься опоры постепенно, а потом как-то враз теряешь равновесие и падаешь в набежавшую волну, набирая полный рот соленой воды и широко распахивая глаза.

— Эмма!

Из прошлого накатило ощущение зыби под ногами, и оставаться на месте сделалось невмоготу; я побежала — сначала вперед, потом назад, по собственным следам. Озорница, наверное, прячется, мелькнула спасительная мысль. В нескольких метрах от мертвого тюленя, сплошь покрытая граффити, пестрела бетонная стена. Мысленно я представляла себе, как Эмма, затаившись в укрытии, хихикает. Картинка получилась настолько четкой и правдоподобной, что я почти поверила, будто так оно и есть. Но каково же было мое разочарование, когда за стеной девочки не оказалось. Страх, жуткий липкий страх угнездился где-то внутри, меня буквально швырнуло на колени и вырвало на песок.

Недалеко от расписанной «бетонки» местополагались общественные уборные. Подбегая к ним, я ощутила приступ ужаса — знала, что поиски ничего не дадут. Пересекла двухполосное скоростное шоссе и заглянула в женский туалет, темный и пустой. Обошла здание кругом и осторожно скользнула в мужской. Окна из тонированного стекла, свет очень тусклый, мрачно, невзрачно. Почти теряя сознание от недобрых предчувствий, порылась в мусорном баке в поисках детской одежды или обуви, потом встала на четвереньки и посмотрела за писсуарами, задерживая дыхание от жуткой вони. Ничего.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.