Бойцу дело найдется (Семен – Перунов воин)

Дудко Дмитрий Михайлович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Бойцу дело найдется (Семен – Перунов воин) (Дудко Дмитрий)

Д.М.Дудко

Бойцу дело найдется

(Семен — Перунов воин)

Студент распрямил затекшую спину и вытер потный лоб под пластмассовым козырьком. Кучка пережженных костей белела на темном грунте, а чуть поодаль из земли выступало бурое от ржавчины железо. Он оглянулся. Раскоп почти опустел: все, доеопав свои квадраты, спешили к Донцу. А ему еще комплекс расчищать! Заметив приближавшегося профессора Михилева, студент взялся за нож и щетку … Все-таки археология — самая интересная наука: никогда заранее не знаешь, что появится под ножом или лопатой. То есть, конечно, чем больше опыта, тем больше знаешь, но только в общих чертах.

Из земли выступили стремена. Поздние, десятого века. Рядом удила, согнутая вдвое сабля и еще что-то массивное. Топорик, что ли? Рядом с саблей лежал … затвор трехлинейной винтовки.

* * *

Боец десятого Пролетарского полка Семен Деряга шел долиной Донца. Немилосердно пекло солнце. Вот уж судьба-лиходейка: пакет доставил кому надо, а на обратном пути напоролся на бандитский разъезд, коня потерял, еле ноги унес. Догоняй теперь полк пешком …

Слева зеленела бескрайняя пойма реки — самого Донца и не видно за камышами, справа вздымались поросшие травой крутые склоны. Семен легко перемахнул ручей, вытекавший из лесистого оврага, и тут … Все вокруг искривилось, закачалось, потом и вовсе пропало. Только пролетело над головой бесшумно что-то железное, блестящее — будто маленький дирижабль. Оклемался боец, видит — все по-прежнему. До чего жара доводит! Сунул голову в ручей, передохнул малость и зашагал дальше. Скоро будет знакомая хата деда Юхима и яблоневый садик … Что за черт, хоть и черта, как известно всякому сознательному бойцу, нет? Ни хаты, ни сада, а пор всему склону — кладбище. Ровненькие бугорки, а вместо крестов — столбики.

Подошел Семен ближе, пригляделся к надписи на столбике.»Мирослав Деряга. Убиен от печенег при Володимире князе». Глянул на гору впереди, ниже по Донцу, а на ней … крепость. Невзрачная такая, стены земляные. Щипнул себя раз, другой — нет. Не спит. И пить не пил, и голова ясная, и жара вроде бы спала. Да что ж такое? Тут и вспомнилась Семену книжка, читанная на привале. «Машина времени» называлась. Видно, эта самая машина и пролетела тогда над ним, да и забросила ненароком на тыщу лет назад! Вроде как под паровоз затянуло. А те не заметили и дальше полетели.

Вот те на! На Северном фронте забредал в лесные скиты — вот уж где народ дремучий! Так от них хоть в советские места можно было выбраться, а здесь, хоть до края света иди — ни красных, ни белых, ни самой Революции. И люди, поди, еще темнее тех староверов. Хоть стреляйся с тоски! … Погоди, боец: классовая борьба-то всегда была — в «Коммунистическом манифесте» сказано. Значит, и тут дело найдется. И род Деряг, оказывается, уже тогда был. А поговорить с родичами сумею: недаром в семинарии (откуда за листовки выгнали) древнеславянский язык лучше всех знал.

Да вот они и родичи. Один смуглый, скуластый, вроде башкирца, бритоголовый, в нагольном кожухе, другой русый, в белой вышитой сорочке. У первого при поясе лук с колчаном да аркан, у второго в руках топор боевой. Поклонился Семен: «Здравствуйте на многи лета!».

— Здравствуй и ты. А кто еси и от какого рода?

— Семен есьмь, от рода Деряг.

— От Деряг, говоришь? А речь будто у вятича, и одет не по-нашему, — недоверчиво прищурился русый. А скуластый за аркан схватился:

— Да лазутчик он печенежский! Держи его, Людоша!

Пальнул Семен из трехлинейки в воздух для острастки. Как бухнутся «родичи» в ноги!

— Ой, помилуй, воин Перунов! И как мы сразу не признали: Мирослав ты, Богутин сын, три года назад погиб. А говорят, будто крещеных Перун в свою дружину не берет! Да мало ли кто тогда у грека сдуру крестился … Ты уж на Батбая не серчай: им, болгарам, лишь бы кого заарканить — те же степняки.

— Не поймаешь врага — сам на аркане будешь, — проворчал Батбай.

— Ладно уж, беги, скажи старейшине.

Людоша оказался разговорчив, и по дороге к селу выпытал Семен понемногу, что зовется оно Красная Горка, а по-болгарски Кизилтепе, что старейшину зовут Добромысл, а колдуна Клыч, и умеет он волхвовать по-русски и по-болгарски; что вся земля и крепость на горе принадлежат Юлдуз-бегим, вдове Саур-бека. Удивился было Семен, что болгары здесь больше на татар похожи, да вспомнил: болгары-то из степи пришли, после уже ославянились.

Навстречу Семену все село вышло. Впереди — старик важный с посохом резным да мужик угрюмый, медными фигурками обвешанный, волосы и борода не стрижены, а глазищи так и сверлят тебя. Понял Деряга — старейшина то с колдуном, поклонился в пояс, поздоровался, по имени назвал. Добромысл доволен остался: на небе, говорит, побывал Мирослав, а род свой не забыл; с чем же, мол, Перун тебя к нам прислал?

Подумал Семен: «Правду сказать — все равно в толк не возьмут. Заставлю-ка я Перуна мировой революции послужить».

— Послал меня грозный бог объявить на земле завет его. А завет такой: всем одной коммуной жить … ну, общиной то есть.

— Мы и так общиной живем, закон и покон дедовский блюдем …

— Блюдете, да не весь. Земля должна общая быть …

— Она и так общая: каждый год заново делим.

- А нужно не делить, а работать всем вместе. И чтоб ни бедных, ни богатых. А Юлдуз вашу гоните подальше, нечего на нее ишачить.

Тут народ в сомнение пришел.

— Это что ж за завет? Так разве в глухих лесах живут.

— Юлдуз то в чем виновата? К людям добрая, ни одного закупа в холопы не продала…

— И от печенегов село боронит не хуже храброго Саур-бека …

Старейшина головой качает:

— Испытываешь ты, видно, нас, Перунов воин. Боги правду знают, да не скоро говорят.

Озлился Семен, да и брякнул: Нету никаких богов, один обман все!

Зашумели люди, заволновались, обступили Семена. Он — за винтовку. А Клыч будто того и ждал.

— В давние времена украл Шайтан-Чернобог солнце с неба. Что ж стоит бесу молнию украсть?

И тут застучали конские копыта, раздался народ, и увидел боец трех всадников. Впереди — женщина в кольчуге, наборном поясе, при сабле, а красивая — глаз не отведешь! Раскосая, смуглая, волосы черные распущены. Клыч заговорил с ней, по-болгарски, видно. Она выслушала и только усмехнулась Семену.

— Кто бы ты ни был, а у меня ты гость. Пожалуй в мою крепость!

Дали Семену коня, и поехали они на гору. Дорогой больше молчали. Он боялся теперь лишнего сказать, а она только глянет украдкой, да и отвернется: гордая. Въехали в крепость, а там одни юрты стоят. Ссаживают Семена с коня, ведут в гостевую юрту. В ней уж все накрыто: баранина жареная, виноград, вино в узорчатом кувшине. Принялся Семен за угощение, а тут и хозяйка входит. На волосах шапочка, сережки золотые, в бусах бубенчики позванивают, из-под шелкового платья шаровары выглядывают, туфельки бисером расшиты. Села по-турецки, вина гостю наливает.

— Ешь, пей, Мирослав. Я тебя еще живым помню.

— Будто я теперь мертвый! Хоть, по правде сказать, стоило помереть и с того света вернуться, чтоб к такой хозяюшке попасть.

— Смелый ты. Сильный. Трусу боги громовых стрел не дадут. А нас только боги и могут еще спасти.

— Коли тебе боги так нужны — вот они у меня, — засмеялся Семен и похлопал по затвору. — Целая обойма и еще три запасных.

— Не смейся, Мирослав. Разве не знаешь — все твои родные в тот набег погибли? (А родных-то Семена в Феодосии бандиты-курултаевцы вырезали). От нас, степных болгар и русов, все отступились. Служили мы Хазарии — ее уж нет. А Русь говорит: «Сами выпутывайтесь, прихвостни хазарские». Печенегам дань обещали — Куря-хан только смеется: «Больно моим глазам от ваших полей и крыш соломенных. Хочу видеть здесь одни пастбища. А вас всех — на невольничьем базаре в Херсонесе». Воевать уж некому: не только отроки — женщины на коней садятся …

Загорелось сердце у Семена.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.