По следам "двух миллионов изнасилованных немок"

Захарова Ирина

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
По следам

«Чем чудовищнее солжёшь, тем скорей тебе поверят. Рядовые люди скорее верят большой лжи, нежели маленькой»

А. Гитлер

«Советские солдаты насиловали немок всех возрастов и любых политических взглядов, вне зависимости от того, были ли те сторонницами национал-социалистского режима и его войн или нет. Они жестоко обращались даже с теми женщинами, которых сами только что освободили из концентрационных лагерей…».

Вторая цитата — не из немецкой печати конца Великой Отечественной и не из публицистики периода «холодной войны». Автор данного утверждения — немецкая публицистка Керстин Бишль, исследователь темы сексуального насилия Красной армии в Германии на исходе Великой Отечественной войны. Именно так, а не иначе, сформулировано новейшее достижение зарубежной науки в изучении данной проблемы.

Венчает его устоявшееся в литературе астрономическое число изнасилованных красноармейцами немок — 2 000 000! Несмотря на крайнюю сложность и деликатность темы, она давно взвешена и исчислена. Но насколько объективен и добросовестен такой подход? Чем подкрепляются рассуждения исповедующих его учёных? Как были посчитаны два миллиона жертв и существуют ли более подробные данные на сей счёт? Попробуем ответить на эти вопросы.

Секс на фронтах Первой мировой

Имеет смысл начать рассмотрение событий с 1914 года, когда русский солдат впервые в ХХ веке ступил на немецкую землю. Германская пропаганда, конечно же, не оставалась в стороне. Она «…лишь подливала масла в огонь, представляя русских, особенно казаков, бесчеловечными средневековыми варварами и азиатами («бродячие крысы», «степняки зловонные» — лишь типичные эпитеты), которые убивают жителей и насилуют женщин», — отмечает современный исследователь К. А. Пахалюк.

Действительно, казаки едва ли были ангелами. Чинимым ими ещё с конца XIX века погромам, прежде всего — еврейским, английский историк Джон Клиер посвятил отдельное многолетнее исследование. И — пришёл к неожиданным выводам: «мотив изнасилования во время погрома приобрёл мифологическое значение», которое вызревало десятилетиями. Сами же инциденты подобного рода были редки и ни разу не приводили к искалечению жертв.

Оккупация Восточной Пруссии 1914–1915 годов в этом смысле не являлась исключением: насилие в отношении местного населения сурово пресекалось командованием, стремившимся поддерживать дисциплину в войсках и заботиться о немецких подданных. К примеру, командующий 1-й армией генерал П. К. Ренненкампф ещё 6 августа 1914 года приказывал «…прекратить поджоги селений беспощадными мерами. С населением, не встречающим нас огнём, поступать как с мирными жителями, расплачиваясь русскими деньгами за всё взятое». Он и впредь следил за положением дел, отстраняя от службы высоких чинов, вверенные которым войска не платили за фураж. Насильников и подавно ждали военно-полевой суд и расстрел. Происходившее тогда сдержанно и корректно оценивалось даже в немецкой научной литературе.

Исследователь военной повседневности Первой мировой войны А. Б. Асташов, проанализировавший колоссальный объём архивных первоисточников, отмечает, что фронтовые реалии серьёзно повлияли на развитие семейно-сексуальных отношений солдата-крестьянина. Война «развела» женатых, и в то же время раскрыла перед холостыми целый веер возможностей. Прежде всего, невиданный размах приобрела проституция. «Значительную группу женщин, предоставлявших сексуальные услуги армии, представляли многочисленные проститутки, особенно в оккупированных районах Австро-Венгрии», — пишет Асташов. Это закономерно привело к вспышкам венерических заболеваний в действующей армии и прифронтовой полосе. Неспроста появлялись приказы подобного содержания: «В военное время надо одного бояться, одного страшиться — это женщин. <…> Вам, Г.г. офицеры, решительно рекомендую обзавестись го***нами. По нынешним временам это немножко дорого, но не дороже своего здоровья». Однако, сколь бы цинично это ни звучало, такое неблаговидное явление было обусловлено согласием, то есть полным непротивлением сторон. Согласие и насилие — это взаимоисключающие понятия.

Беженки периода Первой мировой войны. Порой неимоверные тяготы и лишения вынуждали их становиться проститутками… В чём никто не вправе их упрекнуть

Первая мировая война завершилась для российского общества не только социальной, но и сексуальной революцией. В 1917 году русский солдат устремился с фронта домой, к семейному очагу и его хранительнице. Не сразу, но изменилось само отношение к женщине, семье и браку, что обличители большевистского режима ни утверждали бы о его борьбе с институтом семьи. «Возвращение на фронт состоялось в годы Великой Отечественной войны, но уже в качестве члена современного общества <…>, с выходом на первое место как отдельной функции чисто человеческих (в том числе сексуально-любовных) отношений. Это нашло выражение в культе женщины-подруги, ставшем одним из важных элементов патриотического мышления советского солдата», — заключает Асташов. Ни единого конкретного примера изнасилования «человеком с ружьём» женщин-подданных Российской империи ли, иностранных ли держав, он также не приводит. Это не означает, что ничего подобного не происходило, но, по крайней мере, аналогичные «двум миллионам немок» величины в историографии Первой мировой войны отсутствуют.

Легенда о двух миллионах

Вторая мировая война изучена не в пример лучше своей предшественницы, и всестороннее изучение её истории продолжается. Достоянием общественности становится всё больший объём фактов и их интерпретаций. В рамках темы творимого Красной армией насилия за минувшие 70 лет даже оформились своеобразные символы. Будь то фотография, событие или цитата, они остаются на слуху и воспринимаются как бесспорные свидетельства злодеяний советских войск. Рассмотрим некоторые из них, дабы понять, насколько подобные символы достоверны или же мнимы.

Возможно, читателю в интернете встречался этот фотоснимок:

Зачастую он оказывается иллюстрацией к рассуждениям о мародёрстве красноармейцев в Берлине 1945 года. Казалось бы, всё очевидно: солдат отнимает велосипед у добропорядочной немки. Именно так фото было впервые прокомментировано в отечественной печати в 1994 году.

Однако знакомство с его первыми публикациями в зарубежных СМИ (Time, National Geographic Magazine, Life) обнаруживает совсем иное толкование запечатлённого сюжета. Оригинальная подпись к данному фото гласит: «Русский солдат пытается купить велосипед у женщины в Берлине. Недоразумение случилось после того, как русский солдат пытался купить велосипед у немецкой женщины в Берлине. Отдав ей деньги за велосипед, он полагает, что сделка состоялась. Однако женщина считает иначе».

Налицо инцидент, обусловленный разделившим красноармейца и немку языковым барьером. Но приравнивать неловкую попытку приобретения имущества к грабежу было бы столь же абсурдно, как и записывать всех солдат РККА в насильники ввиду их половой принадлежности.

В 2000-х годах немецкую пропаганду военной поры превзошёл британский автор Макс Хастингс:

«Впервые русские вторглись в Восточную Пруссию 22 октября 1944 года, когда 11-я гвардейская армия захватила Неммерсдорф и несколько других пограничных деревень. Пять дней спустя 4-я армия генерала Фридриха Хоссбаха отвоевала их. Вряд ли там выжил хотя бы один гражданский. Женщины были на дверях сараев, или раздавлены танками после изнасилования, а их дети — убиты. Красная армия в своей не единичной, а систематической жестокости могла бы соперничать с нацистами».

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.