Можете звать меня Татьяной

Арбузова Наталья Ильинична

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Можете звать меня Татьяной (Арбузова Наталья)

Можете звать меня Татьяной

Наталья Арбузова

Контакты

E-mail: natarbuz@mail.ru

Изменить прошлое

Ужель совсем нельзя испечь иного торта?

- Ужель нельзя испечь тебе иной судьбы?

Наталья Арбузова, «Мы все актеры»

Я предпринимаю трудную попытку переписать свою жизнь в другом варианте, практически при тех же стартовых условиях, но как если бы я приняла какие-то некогда мною отвергнутые предложения. История не терпит сослагательного наклонения. А я в историю не войду (не влипну). Моя жизнь, моя вольная воля. Что хочу, то и перечеркну. Не стану грести себе больше счастья, больше удачи. Даже многим поступлюсь. Но, незаметно для читателя, самую большую беду руками разведу.

К спинкам двух кроватей привязана бельевая веревка. На ней прогнутая потрепанная книга «Гуси-лебеди», в довольно крепком переплете. Таня качается на самодельных качелях. Недокормленное тельце еле прижимает книжку к веревке. Иной раз книжка и соскользнет. Комната узенькая, просвет между детскими кроватями невелик, но для качелей четырехлетнего ребенка в самый раз. В окне ничем не заслоненное небо – блеклый голубец. Туда и глядеть. Безобидное небо: бомбить Москву перестали. Качается белый свет вместе с качелями. За спиной, за маминой кроватью – стена со сложной мозаикой из пятен от раздавленных насосавшихся крови клопов. Можно различить сказочные фигуры. Выше висит пейзаж Похитонова «Морской отлив в Нормандии» - тоже блеклый голубец. Малиновая бархатная рама, щадимая клопами. В углу напротив образ святой Анны – ангела Таниной бабушки, ныне покойной, Тани не увидавшей. Опять блеклый голубец, малиновый бархатный оклад, и клопы не осмеливаются. Грязно, скудно, голодно, унизительно. Сотворенное человеческим талантом остается единственным прибежищем. Вот на Лермонтове Таня не качается. Чтит. Читает. Встряхивает головой, поет чисто и правильно: «По камешкам, по желтому песочку протекала быстрая речка. В быстрой речке гуляют две рыбки, две рыбки, две малые плотички. А слыхала ль ты рыбка, рыбка-сестрица, про вести наши про речные?» Танина сестрица Лена, года на полтора постарше, сейчас придет со двора. Кончится Танина воля. Таня спешит покачаться, отталкиваясь ногами в драных чулках от полированных подошвами половиц. Мать в комнате рядом листает книгу с золотым обрезом «Паж Наполеона». Мать не натаскана на борьбу с житейскими трудностями. Охота на бабочек, начавшись в семнадцатом, будет длиться и длиться.

Сестра Лена со двора – Таня во двор. Меркнет день на верхушках терпеливых тополей. Отец – заводской инженер – прошел домой, не заметив дочери. Становится холодно. Соседка вытирает у Тани соплю, бранит Танину мать резкими словами. Но теперь, по прошествии многих десятилетий, Татьяна может сказать с уверенностью: всё, что она вообще получила, получила от матери. С материных крылышек пыльца.

Двух лет – фьють – как не бывало. Таня уже бегает не спросясь через трамвайную линию на бульвар. Пленные немцы ставят бульвару тяжелую чугунную ограду – сколько металла в победившей стране! Горка выкопанной земли выросла возле акаций, усыпанных бедными желтыми цветочками. Таня становится на нее, смотри поверх стандартной грубо-ажурной решетки. На Таню, чуть приподнявшуюся, слетает явственное ощущение бесконечности жизни. При ней и остается. Окрыленная открытием, что жизнь нескончаема, Таня бежит уже не через улицу, а через площадь в сквер у бензоколонки. Там новое чудо: лиловые ирисы. У каждого сквера сторожиха: поливает и бдит. Сколько суровых женщин в отвоевавшейся стране. А сорвать хочется, черт его знает почему. Унести, присвоить и (Таня еще не знает) до времени сгубить. Поняв тщету желания, Таня спешит через площадь (машин-то нету) в ближний свой сквер у аптеки. Вдруг небо – усмиренное небо, повидавшее победный салют – становится устрашающе желтым. Люди прячутся в аптеку, и Таня – как все. Прижавшись носом к стеклу, видит в изумленье: деревья сквера поднялись в воздух, показав корни. Немного повисев таким манером, упали кто куда. Это уже разрушительная сила природы. Не перечь Ему - неведомо кому.

Таня натягивает резинки на ручку чугунного утюга – пытается сделать арфу. Ничего не получается. Но при советской власти принято нести искусство в массы. Репродукторы из чужих окон нежно возглашают: «Мои стада, не буду вам оградой – без пастыря бродить вы суждены». Таня едет в пионерлагерь от отцовского завода. Чистит зубы, стоя ногами в речке – хорошо, холодно. Перекинула полотенце через плечо, пошла из утра в летний день. Поет под баян худрука: «Уж вечер, облаков померкнули края».- «Ой, си!» - говорит худрук с радостным испугом.

В Москве теперь у Тани вроде сестры Валя Разгонова. Отец Вали – научный сотрудник музея Ленина. О Ленине в семье предпочитают не говорить. Валя уговорила Таню пойти в математический кружок при университете. Сама тут же перестала ходить, а Таня осталась. Стоит на галерее, уставилась в квадраты пола – там, внизу. Пропустила занятие кружка. Сколько времени прошло? может быть, целая вечность, а может, вода не успела вытечь из кувшина. Но математика-королева успела убедить Таню в своей исключительности. В любой науке ровно столько от науки, сколько в ней от математики. А в дальних своих разделах математика подобна Эйфелевой башне: стройна и бесполезна. Пока что.

У Таниного отца в картонном пенале диплом дармштадского политехнического института на немецком и в русском переводе. Herr Elias Winogradow aus Viatka прослушал курс профессоров таких-то и таких-то. Оценки (в двенадцатибальной системе): детали машин – весьма похвально и т.д. А Таня уже на мехмате МГУ. Постоянно в состоянии транса. Бесконечность – заваленная на бок восьмерка. За ней - трансфинитные числа. За далью даль. Преподаватель доказывает несчетность отрезка – Таня впадает в неописуемый восторг. Бесконечность вовне и вглубь. Стихи Таня пишет давно, но математика переплюнула поэзию. Живая, растущая. Когда у Льва Толстого («Детство и отрочество») брат Николенька поступил в университет, там изучали какие-то синусы. Математика – непрерывно конструируемый каркас для описания мира. Для объяснения, предсказания и предвиденья. И московская математическая школа достойна сугубого уваженья. Через тридцать лет профессор, читавший теорию информации, вспоминал: была на мехмате девочка, ни на кого не похожая – ни на до, ни на после учившихся. С большим чернильным пятном на малиновом шерстяном сарафане. Так это Таня и была. Таню приглашают в аспирантуру философского факультета. Чем заниматься? проблемами пространства и времени. Ну конечно. С охотою и удовольствием.

С любовью обстояло сложнее. Она встречает Таню криво-косо. Взрослую свою жизнь Таня начинает не с того конца. Еще в математическом кружке рядом с Танею сел его руководитель – молодой человек красивый, умный и самоуверенный. Положил руку ей на колено. На следующем занятии Таня села не с краю. Но на первом курсе он встретил Таню в пустом коридоре. Быстро оглядел, каково она переменилась, огладил по всем по этим изменениям. Таня молча разминулась с ним по левому борту и ушла. Потом, когда Таня уж получила рекомендацию в аспирантуру философского факультета, он подошел к ней в открытую. Положил руку ей на плечо. Сказал: «Я тебя выбрал. Ты станешь моей женой». И Таня подчинилась. Несмотря на всё прочитанное, у ней сложилась личная, невесть откуда взявшаяся концепция. Темным силам, бушующим в человеке, надо бросить кость. Так стае волков, преследующей сани, выбрасывают что попало. Дамский шарф – пусть разорвут. Таня выбросила волкам себя. И еще приговаривала: «Не нужно, чтобы муж приносил тебе тапочки. Стерплю мужа тирана, лишь бы дети получили сильные гены для предстоящей трудной жизни». Вот такие сложные мысли роились в Таниной голове. Поистине на философском факультете Тане самое место. Туда ей и дорога. Но замуж-то она вышла без любви. Стало быть, впереди тот еще взрыв. Вырвет ее с корнем, подержит- подержит в воздухе и швырнет. Костей не соберешь.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.