Царское море

Бундур Олег

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Первая неприятность

В каюту атомного ледокола «Таймыр» меня сопроводил молодой старпом Константин. Рассказал, что, где, когда, вручил ключ от двери каюты, показал в замке «флажок вверх» — «флажок вниз», то есть открыто-закрыто и убежал.

Я разложил вещи и поднялся на мостик, посмотрел, как отчаливали, как нас тащил буксир за линию всех причалов, посмотрел, как лоцман по верёвочному трапу спустился в свой катерок.

Ну, всё, пойду в свою каюту, чаю попью. Дёрнул ручку двери… Ага, попил…

Я же слова Константина про флажок вверх, флажок вниз вполуха слушал, ушёл, захлопнув дверь, замок защёлкнулся, а ключ с синей биркой остался на столе. Ну и что делать? На мостик идти? Там сейчас заняты очень, не до меня. Где Костю искать — не знаю. Да я вообще тут ещё никого не знаю…

Хорошо, соседняя, через каюту дверь, была открыта, я рассказал моряку о своей беде и через пару минут он принёс другой ключ и я был в своей каюте. Ура!

Оказывается на судах, в гостиницах, отелях есть свой такой ключ, его называют «ключ-вездеход», он открывает любую дверь.

Я назвал этот рассказ «Первая неприятность». Неправильно назвал, потому что других неприятностей до конца рейса у меня не было.

А те, что были потом, к этому путешествию не относятся.

Волнение

До этого рейса я уже ходил в Баренцевом море и каждый раз был штиль, вода — гладь. А я где-то читал, что здесь из пяти дней три — штормовых. Но мне везло. Везло до сего раза.

Только вышли из Кольского залива — началось. Я поднялся на мостик, крепко держась за поручни. С видом бывалого моряка спросил у штурмана:

— Ну, как волнение?

— Да пустяки, — ответил штурман. — Три-четыре бала.

Ну да, для него, может и пустяки, а я чувствовал себя не очень комфортно. Неудобно было по трапу подниматься и опускаться. Ступени, то, как будто проваливаются вниз, то вдруг бьют по ступням.

Приходилось приспосабливаться к приёму пищи: глотать её лучше всего, когда ледокол опускается.

В каюте нетбук ёрзал по столу, ручки перекатывались. Я закрыл на защёлки все дверцы и ящики в шкафах, чтоб не стучали. С этим я справился легко. Это было только волнение.

Шторм будет потом!

Между тучами и морем

В Баренцевом море сопровождало нас не только волнение. Почти до самого вечера по левому борту метрах в пятидесяти постоянно летела стайка из 6–8 чаек.

Чайки летели параллельно нашему курсу. По их полёту совершенно нельзя было сказать, что дул сильный встречный ветер. Они летели, как в безвоздушном пространстве и, казалось, крыльями взмахивали лишь для того, чтоб подчеркнуть своё изящество.

Может им было одиноко в море и они прибились к нам? Не знаю.

Чайки то поднимались вверх, то опускались, «крылом волны касаясь». Всё летели и летели, потом резко увеличивали скорость, обгоняли ледокол, пересекали его курс и исчезали.

Через некоторое время на их месте появлялись другие. А может это были те же самые. Они обгоняли ледокол, делали круг и возвращались на свое место.

Открытое море, до земли очень далеко. Куда летели, зачем летели, когда и где отдыхали? И отдыхали ли? Конечно, отдыхали, кормиться же надо. А может на лету выхватывали из воды рыбёшек, проглатывали, поддерживали силы и летели… Это их жизнь — полёт, движение.

И акула всё время в движении. Остановка для неё гибельна. Во время движения акула пропускает воду через жабры, берёт из воды кислород. Остановится — всё!

И киты всё время движутся от Гренландии до Антарктиды и обратно, кормятся по пути. Да почти для каждого животного движение — жизнь!

Это человек только может лежать и лежать на диване. И ничего — живёт!

И я ночью ложусь на диван, правда, всего на 5–6 часов, поспать. Может, я и днём прилёг бы, да днём диван мой кот Кеша занимает.

Чаячья тоска

Глядя на чаек, сопровождающих ледокол, я вспомнил наших чаек….

Сейчас, чтоб увидеть чайку, не надо идти к морю. Вот, как у нас, например, Белое море — рукой подать, а чайки ещё ближе. Они садятся на фонарные столбы, на асфальт рядом с машинами.

А помойка — их любимое место. Ну, не помойка, а площадка с контейнерами для мусора. Чайки тут — полные хозяева. Они гоняют ворон, собак. Если чайка сидит на баке, беда вороне и собаке. Во! Даже в рифму получилось.

А за городом на свалке, где я покупаю червей для рыбалки, чаек вообще целые колонии. Они тут и птенцов высиживают. А еды на всех хватает, сейчас много чего выбрасывают.

Эти дворовые и свалочные чайки такие же, как и морские. Такие, да не такие! Почему-то нет к ним уважительного отношения.

А вообще-то — мы виноваты, что чайки на помойке живут.

Когда я только приехал в Заполярье, в Кандалакшском заливе Белого моря в двухстах метрах от берега мы ловили селёдку-беломорку, треску, навагу, камбалу, зубатка попадалась.

А сейчас давным-давно рыбаки не выходят за рыбой ни летом в лодках, ни зимой по льду. Кончилась рыба. Ещё бы! Столько стоков из города, а на том берегу залива — нефтебаза. Понимаете, о чём я?

Если рыбу из моря я могу много чем заменить, то чайка — только свалкой и заменит. Вот и живут от безысходности на свалках и мусорных площадках.

Когда я выношу мусор, каждый раз вижу чаек, сидящих на кирпичной ограде мусорной площадки. Они с тоской смотрят в сторону моря, но к морю не летят.

Еда-то здесь…

Ночью

Ночью я поднялся на мостик, вошёл из ярко освещённого коридора и ничего не понял: за стёклами иллюминаторов темно, на самом мостике тоже темно, только горят индикаторы приборов, мониторы радаров, да в центре над столом штурмана — тусклая лампочка под колпаком.

Пару минут привыкал к темноте, чтоб можно было пройти, не зацепив приборы. Про себя повозмущался: не могли включить освещение на мостике…. А потом понял, если включить свет, он будет отражаться в иллюминаторах, как в зеркалах и вообще ничего не увидишь. Всё верно, моряки знают, что делают.

Ночью в открытом море, когда нет льда, палубное освещение выключается и даже иллюминаторы зашториваются. Это потому, что какой-то мелкий объект радар может засечь только в полной темноте. А включённые лампочки на палубе или свет иллюминаторов может этому помешать. Потому вокруг ледокола стояла тьма-тьмущая. Хотя тьма-тьмущая выражает количество, но в данном случае очень подходило: она была густая, вязкая и колючая — эта тьма тьмущая. Я даже поёжился, представив себя снаружи.

А дежурная вахта чувствовала себя вполне комфортно. Свет наружных прожекторов им был не нужен: зачем море напрасно освещать? Ледокол идёт известным маршрутом, ни мелей, ни подводных скал на пути нет, кораблей тоже. А если какое-то судно — на локаторе его сразу будет видно.

Старпом колдовал над экраном локатора, штурман склонился над картой, рулевой держал указанный курс. Все были при деле.

Чтоб не чувствовать себя лишним и не мешать, я и ушёл …

По Баренцеву морю

Бежим на восток к границе ледовых полей. Это в районе острова Колгуев.

Ледокол носом рассекает огромные волны, брызги, подхваченные ветром, долетают даже до иллюминаторов мостика и замерзают на стёклах. Приходится включать горячий обмыв стёкол.

За бортом 10 градусов мороза, потому и замерзают капли. Ну, а само Баренцево море зимой не замерзает от тёплого течения Гольфстрим — это вы знаете.

На мостике тепло, уютно и кажутся совсем не страшными ни студеные волны, ни ледяной ветер, ни брызги. Я представил себя сейчас на открытой палубе и поёжился — бр-р-р!

А как же поморы ходили на своих судёнышках, открытых волнам и ветрам? Ну, пусть не зимой, как мы сейчас, но Баренцево море и летом не ласково. Из пяти дней — три штормовых.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.